Эван Макгрегор признался, что в молодости был большим любителем женщин, и рассказал о том, что заставило его стать верным семьянином.
Вы можете загрузить свою фотографию
 |
И еще одна. И ведь давно уже не дева. Говорит: «Ну, какая оперетта? Скажи! Лучше бы я его не видела. Он испортил мою жизнь». Почему? Отвечает: «Испортил, и все». Упрямится. Хочет выглядеть злой, наглой, но вода-то течет. Похоже на стыдливый ручей в грязном февральском сугробе. Снег рыхлый, ноздреватый, но вода не знает еще куда ей бежать. Не знает, сочится понемногу.
Она любит рассказывать мне о своих любовниках.
– Он, как орех, понимаешь? Как орех.
– Почему не апельсин? – веселюсь я.
– Я стучу, дурак, а оттуда – непонятно что.
– Кто ж дурак-то?
– Ты, конечно.
– А может, он? Твой друг сердечный? Он не старый хоть?
– Хамло трамвайное.
– Ты что-то заплутала, дева. Давай-ка определись: или орех, или хамло. – Мне легко лавировать меж кусками ее наглости, наверное, помогает мысль, что я всегда могу бросить трубку. – Что за человек-то?
– Он? Я сейчас могу только матерно.
– Не надо. Не опубликуют.
– Фигня вопрос, – надо же, и не переспросила, куда я могу присунуть ее пьяные речи.
Она была пьяна. Она всегда звонит мне пьяной. Трезвой не вспоминает, и не уверен, что уже смогу с ней разговаривать, если услышу ее не во хмелю – ведь другой строй речи, темы другие и больше несвободы. В студенчестве у нас с ней было что-то вроде романа, но друзьями мы расстались еще до того, как достаточно друг друга узнали. С того времени она любит рассказывать мне о своих любовниках.
В студенчестве у нас с ней было что-то вроде романа, но друзьями мы расстались еще до того, как достаточно друг друга узнали.
– И что мне с твоим горем делать? – говорю я. – С собой что ли носить?
– Было бы горе. Об одном жалею: зачем я его встретила. Женатая же баба.
– А я думал замужняя.
– Фигня. Я женатая, а муж у меня замужний.
Мне до этого гендера дела никакого нет, но я послушно слушаю. Подруга пьяна, и если я сейчас положу трубку, то она все равно позвонит еще раз. А если отключу телефон, как однажды было, то будет целый век обижаться, спрашивать, что же она сделала не так – мука еще большая, чем слушать переливы эти и бормотания.
Мне легко лавировать меж кусками ее наглости, наверное, помогает мысль, что я всегда могу бросить трубку.
У нее драма. У нее есть кто-то. И это при живом муже.
– Так кто же у тебя там орех?
– Не поняла тебя.
– Ты повстречала кого-то. Он тебе все испортил.
|
