Эван Макгрегор признался, что в молодости был большим любителем женщин, и рассказал о том, что заставило его стать верным семьянином.
Вы можете загрузить свою фотографию
 |
Болтали о косметичках. Я сказал, что им по должности положено разбираться в демократии, потому что демократия – это подвижное равновесие, которое нужно все время выравнивать, и кому, как не косметологу, знать об опасности крайностей. «И слишком сухая кожа нехороша, и слишком жирная, – говорил я, – а идеальное ее увлажнение – это и есть искусство демократии».
Она была похожа на рептилию.
Приятель рассмеялся:
– Они прыщи давят, им не до демократии.
Упрекнул в заумии, я чего-то устыдился, стал вспоминать, как однажды ходил к косметичке, а точнее к маникюрше, в первый и последний раз. Хотелось испытать на себе, каково это – быть человеком с профессионально ухоженными ногтями. Рассказывая об этом дурацком случае, вспомнил человека с ногтями крайне неухоженными.
Не знаю почему, по какому туманному наитию возникла эта женщина, с которой развело уже давным-давно. Может быть, ее можно посчитать за воплощение демократии, когда у всех равные права – на душевные волнения, например.
… Была такая. Тортилла. Я знал ее постольку-поскольку. Она была похожа на рептилию. Жалобные глаза концами книзу. Да еще злющая, как тысяча гадюк. Я не любил с ней встречаться, но приходилось иногда. Она давала мне заказы на статьи и заговаривала иногда на внерабочие темы. Старая, злая, надоедливая да еще и грязноватая. Она из тех, кто путает неряшливость с альтернативностью – эти пестрые кривые хламиды, эти стоптанные каблуки у туфель, эти руки – толстые, узловатые. Никакого лака, а пальцы на кончиках даже пожелтевшие от беспрестанного курения.
Она была похожа на рептилию. Жалобные глаза концами книзу. Да еще злющая, как тысяча гадюк.
Она вечно курила, сигарету буквально не вынимала изо рта. «Рита, – говорил я (она просила называть ее Ритой), – а спите вы тоже с сигаретой?». «Нет пока. Но когда-нибудь точно сгорю в постели», – отвечала она, словно я именно на эту опасность ей и намекал. Для полноты картины ей не хватало только крупной бородавки на каком-нибудь видном месте, на кончике носа, например, или во лбу, по самому центру…
Я сидел с Ритой, мысленно скручивал на будущее узелки, не желая себе такой старости, но ее и не исключая.
Как-то мы сидели в кафе. Она у стены, я лицом к ней. За моей спиной что-то происходило, я же слушал Риту, разглядывал картинки на винно-красной стене. Больше разглядывал, чем слушал. С делами покончили быстро, Рита принялась сетовать на жизнь.
|
