Эван Макгрегор признался, что в молодости был большим любителем женщин, и рассказал о том, что заставило его стать верным семьянином.
Вы можете загрузить свою фотографию
 |
Из всех жен Владимира Петровича я знаком с двумя – второй и третьей. Первую знаю только по фотографиям. Эта изящная смуглянка с короткой темной стрижкой была его первой, еще студенческой, любовью и матерью его первого ребенка. «Вовка-пароход делает деньги и детей», – поведала мне Инна, родная сестра Владимира Петровича. Для нее, едкой остроумицы, он – «Вовка-пароход», для других – шеф, начальник, директор, полубог, не меньше.
Я помню, мы заходили к нему на работу, нужно было ему что-то отдать. Пришлось подождать немного – начальства на месте не было. В офисе царило рабочее оживление, но вдруг воздух тревожно загудел, а потом разом утратил все звуки – только метроном мерно застучал. Владимир Петрович, выщелкивая каблуками своих ботинок упругий стук, шел меж столов, осматривал территорию – кивал головой направо и налево, горделивый, седой, как лунь, с гусарской выправкой, а сам чем-то похожий на племенного жеребца.
Из всех жен Владимира Петровича я знаком с двумя – второй и третьей.
– Слушай, а ты-то его не боишься? – шепнул я Инне, заробев от этой тревоги, так внятно прописавшейся в служебных помещениях.
– Я Вовку в трусах видела, – ответила та. По возрасту Инна годится «Вовке» в дочери: ему скоро шестьдесят, ей чуть за сорок. Но отношение у Инны к брату, скорее, покровительственное.
Его актуальная жена сидит дома, с бывшей женой он ездит в гости к общим детям.
– Пролетарий, но сердечный, – говорит она, умудряясь всего в двух словах дважды согрешить против истины. Владимира Петровича, любителя костюмов стального цвета и щегольских остроносых ботинок, можно в худшем случае принять за мещанина во дворянстве, но никак не за пролетария. К тому же его зацикленность на собственной персоне настолько самоуверенна, что в праве его на эгоизм не хочется даже сомневаться.
«Пролетарий, но сердечный», – говорит она, умудряясь всего в двух словах дважды согрешить против истины.
Его актуальная жена сидит дома, с бывшей женой он ездит в гости к общим детям. Он бы и самой первой – той, смуглянке – наверняка нашел бы применение. Но контакта с ней нет. Она живет в другом городе, замужем, просит не беспокоить.
– Живет, как хочет. Там у него что угодно – пламенный мотор, кожаный мешок для перекачивания крови, но никак не средоточие сердечности, – со смехом возражаю я Инне, которая приходится мне приятельницей.
Матери его детей возникают будто грибы после дождя – внезапно, разом и уже с готовенькими ребятишками.
– Ты его не знаешь, – бурчит она.
– И не стремлюсь, – отвечаю я, но в этом месте немного лукавлю.
Мне не очень интересен успешный бизнесмен Владимир Петрович, но к брату Вовке, мужу Владимиру и любовнику, скажем, «Володеньке», я бы присмотрелся. Я никогда не видел, чтобы он открыто интересовался женщинами. Какая часть женского тела для него особенно притягательна – ни для кого не секрет, но на моих глазах не было такого, чтобы он открыто с кем-то флиртовал. Матери его детей (а следовательно, и любовницы) возникают будто грибы после дождя – внезапно, разом и уже с готовенькими ребятишками.
|
