Эксклюзив

Юлия Высоцкая не винит мужа в трагедии с дочерью

Актриса и ее супруг нашли в себе силы сказать всю правду о здоровье Маши и о том, как они переосмыслили всю свою жизнь.

Долгое время Андрей Кончаловский и Юлия Высоцкая молчали. Даже их родственники старались не напоминать им о трагедии, произошедшей в октябре 2013 года, когда в страшной автомобильной аварии на юге Франции серьезно пострадала их дочь Мария.

Несмотря на усилия врачей, до сегодняшнего дня девочка остается в коме. Но семья и врачи продолжают сражаться за нее.

В одном из последних интервью Высоцкая предупредила, что точной информацией о том, когда Маша поправится, она не владеет, потому что об этом даже врачи не знают. Но она и все ее близкие верят только в лучшее, иначе жить просто нельзя.

«Состояние комы неоднозначно и у всех протекает по-разному. Бывают моменты, когда она со мной, бывает, что я ничего не понимаю. Вот вроде бы происходит что-то такое, чему мы очень радуемся. Ждем повторения, а его нет. Зато случается что-нибудь другое. Все идет… медленно. Нам с самого начала говорили, что восстановление будет очень и очень долгим. И это бесконечная работа – и Маши, и наша… Трудно понять, есть ли свет в конце тоннеля. Я постоянно работаю над собой, чтобы его разглядеть. И убедить всех, что он есть. Никуда и никогда нельзя транслировать уныние! Все в радиусе пяти километров от Машиной комнаты должно быть наполнено энергией созидания», – сообщила Юлия Высоцкая журналистам.

Также она призналась, что очень благодарна всем родственникам и знакомым за поддержку. Правда, после аварии круг своих близких друзей актриса очень сократила и перестала вести соцсети. Кстати, последнее, по ее словам, занятие бессмысленное.

«Я даже сказала своим друзьям: «Не надо вести «Инстаграм». Не надо рассказывать, как тебе хорошо… Я пропустила момент, когда надо было перестать отдавать радость. Лучше было оставить ее себе. Я потеряла грань, где свои, а где нет. Всеобщая доступность… В медийном пространстве ее надо фильтровать. Но для этого надо быть очень опытным человеком. Мой опыт дался мне серьезной ценой», – пояснила Юлия.

Всем известно, что в момент роковой аварии за рулем был Андрей Кончаловский. Юлия не упрекает его за случившееся: «Я не имею права отвечать за мужа, судить о его чувстве вины. Думаю, я с ним гораздо откровеннее, чем он со мной, – признается актриса. – Наверное, такова женская природа: словами определить свое состояние, и вроде бы становится легче. Его мужская личностная природа не такая. Он закрытый человек, даже от самого себя. Но он много работает, безумно много. Спит по три-четыре часа (среди проектов Андрея Кончаловского сейчас важное место занимает рок-опера по роману Федора Достоевского «Преступление и наказание», а также съемки фильма под рабочим названием «Рай». Если бы не работа, ему бы, конечно, было тяжелее. Виню ли его я? Он уникальный человек. Не думаю, что его мудрость приобретенная. Он даже не мудрый человек, а именно что мудрая душа. Я его хорошо слышу и понимаю. Он на меня сильно влияет. Будь рядом другой мужчина, возможно, я бы вела себя иначе. Здесь же нет места бессмысленным упрекам и поиску чувства вины».

Андрей Кончаловский винит себя за то, что случилось с дочерью
Подробнее

Последняя информация о Маше весьма позитивная. Врачи утверждают, что внутренние органы девочки функционируют нормально и состояние ее стабильно ровное. Однако процесс восстановления будет долгим.

Часть медиков опасается, что девочка слишком долго находится в состоянии комы и не сможет из нее выйти. Другие отмечают, что для выздоровления у пациентки достаточно предпосылок, и она может очнуться в уже осенне-зимний период.

«Все, что со мной произошло, кажется мне сегодня ответом судьбы на мои фразы и поступки. Я постоянно ловлю себя на мысли: «Не нужно было этого говорить, не нужно было этого делать». И еще эта вот знаменитая чеховская фраза «Надо жить…» Три года назад Андрей Сергеевич попросил артистов на камеру сказать, что они думают о Чехове, о своих ролях. Есть запись, где я почему-то дрожащим голосом произношу: «Когда я слышу в конце пьесы, что надо жить, я думаю: надо жить».