Люди
Своей жизнью и своими книгами Томас Манн доказал, что высший путь самореализации – это следование традиции и примеру великих предшественников.
«ВЗГЛЯД ХУДОЖНИКА НА ЯВЛЕНИЯ ВНЕШНЕЙ И ВНУТРЕННЕЙ ЖИЗНИ ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ OБЫЧНОГО: ОН БОЛЕЕ ХОЛОДЕН И БОЛЕЕ СТРАСТЕН».
Жизнь немецкого писателя Томаса Манна словно врастает из XIX столетия в век XX, становясь свидетелем мировых катастроф, осваивая новые пути и в то же время неся в себе неприкосновенный запас нравственных устоев. А еще – аристократическое чувство избранности, о котором говорит герой одной из самых первых новелл 20-летнего писателя: «Есть на свете… лучезарные люди, с отблеском и отсветом солнца в глазах… Что касается меня, я хотел бы принадлежать к этим людям, и мне вновь и вновь кажется, что некогда я к ним принадлежал».
Солнечных «отблесков» в его жизни и вправду было немало. Он был сыном сенатора вольного города Любек, наследником солидной фирмы с двухсотлетней историей. Уже в 26 лет, после выхода первого же романа, стал широко известен, был читаем и чтим во всем мире, знаком с величайшими людьми своей эпохи – достаточно назвать Альберта Эйнштейна и Зигмунда Фрейда. Полвека рядом с ним были жена, многочисленные дети и внуки. И хотя с 1933 года он жил вдали от дома, ему не пришлось испытать тягот и мытарств большинства немецких эмигрантов.
И то, что этот человек, нобелевский лауреат, духовный авторитет немецкой нации, отец шестерых детей, всю жизнь, как стало ясно из его посмертно опубликованных дневников, испытывал тягу к юношам и мог ночами мечтать о рукопожатии какого-нибудь смазливого официанта, ни в коей мере не отразилось ни на его образе в истории мировой культуры, ни на ходе его жизни. Всю жизнь на свой особый манер он оставался сыном сенатора. Принцем, который в совсем иной сфере – сфере духа – и по совсем иным правилам – правилам игры и фантазии – подтвердил свое право на престол.
