Люди
Ее жизнь полна драматических событий. Она переживала смерть друга – как обвал. Славу – как вспышку на солнце. Любовь – как сход лавины. Развод… среди ясного неба. И все же актриса уверена, что за свой личный климат отвечаем мы сами.
Мы разговариваем в кафе, на берегу Венецианской лагуны. За ее бурыми водами – купол Сан-Марко, красная кирпичная кладка Арсенале, стройная колокольня острова-кладбища Сан-Микеле… Мы могли бы любоваться видом, если бы влажный зной не заслонил от нас Венецию беловатой дымкой.
То есть это она могла бы любоваться Венецией, потому что я, скорее, любуюсь ею. Да и при хорошей погоде, если бы у меня был выбор, кем из двух красавиц любоваться – Венецией или ею, – я бы выбрала ее, Кейт Уинслет. Она красива красотой, которую я бы назвала бескомпромиссной. На ней ни штриха косметики. Ее тонкие, чуть вьющиеся, не самые густые на свете волосы завязаны в непритязательный хвостик. На ней серый пиджачок с укороченными рукавами, облегающее трикотажное черное платье мини и балетки – все это совсем не льстит ее фигуре, явно более плотной, чем принято у экранных див…
Но мне кажется, что никогда раньше я не видела ни такой глянцево-фарфоровой кожи, ни такого нежного румянца, ни такой яркой, такой прозрачной голубизны глаз, ни таких милых, таких откровенных морщинок…
Да и таких волос, и такой гармоничной фигуры. Она абсолютно натуральна – в этом-то я и вижу определенную бескомпромиссность. Как и в ее привычке носить «черное, белое или бесцветно-серо-бежевое – все остальное выглядит на мне просто глупо».
В Венеции у Кейт Уинслет сразу три фильма: «Заражение» Стивена Содерберга, «Резня» Романа Полански и сериал Тодда Хейнса «Милдред Пирс», показываемый здесь на спецсеансах целиком, – уникальный поступок фестиваля, демонстрирующий, что высоколобая Венеция признает в телесериале образец подлинного киноискусства. Словом, здесь, как, собственно, повсюду последние 15 лет, она оказывается в центре внимания. Поэтому, наверное, и не хочет добавлять яркости костюмом, не хочет выделять себя «курсивом»… И черно-серо-белое платье на премьере «Заражения», его линии, подчеркивающие изгибы ее фигуры, было ярче самого наглого алого. Потому что это «бесцветное» создает фон настоящему цвету – насыщенным тонам ее честности, ее прямоты и ее женской отваги. Она скручивает смешной машинкой первую из полудюжины за наш разговор сигареток, утрамбовывает ее пальцами с коротко остриженными ногтями и предлагает мне начать с вопроса, который я считаю… самым неделикатным.
