Люди
 |
 |
Из-за дедушки, наверное. Я закончила школу, а он тогда болел и на моем выпускном не был. Я пришла его навестить. И когда он спросил, что я собираюсь теперь делать, я решила узнать его мнение, и он так уверенно отвечает: «Гарвард». Ничего не объясняет, просто говорит это слово. Дедушка был университетским преподавателем всю жизнь – дома в Израиле, в Принстоне, в Йеле. И в Гарварде – «городе золотых голов». Понимаете, в Голливуде работают обычные люди. Звезд с неба не хватают, измеряют свои успехи по преимуществу кассовыми сборами. Да, средние люди. Ну, в общем, я решила отправиться к «золотым головам». И поступила, я же в школе была отличницей. Но в первое время в Гарварде меня преследовала мания… самодоказательства. У меня было ощущение, что все вокруг думают, будто я здесь потому, что знаменита. Я должна была доказать себе и всем, что это не так. Из-за этого мои ошибки и глупые выступления выглядели еще глупее, и я впадала в отчаяние: вот подтверждение, что я просто еще одна тупая актриска! На самом деле никто так не думал, а мой первый профессор – это был семинар по нейробиологии – даже не знал, что первокурсница Хершлаг, так сказать, голливудская звезда.
Ну да, Портман – фамилия бабушки, она, кстати, родилась в России. Портман я стала, когда начала сниматься. Ну чтобы лишней публичностью не вредить папиной карьере. А в университете я была настоящей – Хершлаг. И исследовательские работы есть – о ментальном и личностном развитии детей в возрасте до года.
Меня давно интересовала детская психология, я убеждена: каждый младенец – личность. Мне, наверное, лет восемь было. Одна мамина знакомая рассказала, как ее сын еще в утробе начал демонстрировать характер. Она была беременна, а на нее слегка надавили в вагоне метро, и она почувствовала, как тот, кого она считала всего-то плодом, уперся изо всех сил у нее внутри. Сопротивлялся! Я знакома с этим «плодом». Действительно, давить на него бесполезно, такой уж человек.
В своей жизни – да, точно! Это из-за отца, я думаю. Папа, что называется, тянул политику в дом. Что, вообще-то, естественно для израильтянина. Эти люди построили себе родину. Воссоздали ее в пустыне – географической и пустыне человеческого непонимания. Они, простые люди, нищие, битые, пережившие погромы и холокост, творили большую политику. Настолько большую, что настояли на собственном государстве. Понятно, что у меня это генетическое – выше всего материального я ставлю человеческую волю. И пусть это звучит выспренно! А с другой стороны… Понимаете, я так давно и так много могу иметь, что не ценю это «иметь» вообще. Из вещей мне ничего не нужно. Я к ним равнодушна. Питаю слабость только к сумочкам. А главное – книги, очень много полок, половина от бабушки с дедушкой. Для меня важно иметь возможность делиться. Вот я недавно была в Уганде. По делам FINCA, для которой я работаю (это неправительственная организация, которая распределяет небольшие займы женщинам в развивающихся странах для начала собственного бизнеса). Там, в Уганде, сотни тысяч жизней можно было бы спасти за копейки: если бы у людей там были деньги на обувь, они бы не ходили босиком и не подхватывали червей, которые снижают сопротивляемость организма к малярии. И были бы живы… А у меня сотни пар обуви – всякие спонсорские подарки и прочее. Зачем мне это?
Да, чувствовала, конечно. Актриса может пять полос журнала говорить о любимых дизайнерах, и послание тут простое: купите это платье. Но если скажешь: пожертвуйте этой благотворительной организации пять долларов… Тут же реакция: это она о чем? Но я в центре массового внимания, ничем особо не заслуженного, им хотя бы надо с умом распорядиться!
Скорее я выбираю «знать».
