Самопознание
Каноны красоты будут становиться более гибкими и многообразными, убеждена историк моды Ольга Вайнштейн. Это отвечает не только гуманистическому императиву наших дней «Разные идентичности – равные возможности», но и требованиям рынка. А такой категории, как «объективная привлекательность», не существует вовсе.
Ольга Вайнштейн – доктор филологических наук, автор книги «Денди: мода, литература, стиль жизни» (НЛО, 2005), составитель сборника «Ароматы и запахи в культуре» (НЛО, 2003).
Ольга Вайнштейн: Изначальные представления о красоте связаны с функциональностью: чем человек лучше подходит для своего предназначения, тем он красивее. Именно поэтому, скажем, архаический эталон женской красоты – это образ женщины-матери: широкие бедра, большая грудь, выпуклый живот. Однако эстетизация функциональных признаков – лишь одна грань в процессе формирования представлений о красоте. Другая – это эстетизация разного рода отличительных знаков, маркирующих статус их носителя: бусы, татуировки, манеры, одежда и т.д. Изначально они тоже имели утилитарное значение – ориентировали в социальной ситуации, однако со временем знаки, соответствующие высокому статусу, начали восприниматься как более красивые. Именно так возникает ориентация на представителей элиты как на идеал красоты.
На этот счет существует несколько теорий, которые сходятся в одном: в истории всегда чередуются два типа привлекательности: одухотворенный и болезненный (его можно назвать «готическим») и здоровый, цветущий и пышнотелый. Первый в целом присущ нестабильным эпохам – ярче всего он проявляется в эстетике Средневековья. Второй сопутствует более или менее благополучным периодам – например, 50-м годам, когда мир восстанавливался после Второй мировой. В то же время замечено, что именно жизнеутверждающий эталон красоты вместе с сопутствующей ему оголенностью фигуры (в первую очередь женской) проявляется и в смутные времена: это связано с тем, что подобный «приземленный» типаж ассоциируется с сексуальностью и размножением, а неспокойные эпохи требуют более быстрого воспроизводства населения. Этот взгляд подтверждается, в частности, периодом наполеоновских войн рубежа XVIII-XIX веков, когда процветала так называемая нагая мода – облегающие туники, глубокие декольте, открытые лодыжки. Несмотря на последовавший за этим значительный регресс (кринолины, турнюры, корсеты и т.д.), именно к этому историческому периоду восходят наши представления о женской красоте как о выражении индивидуальности ее обладательницы.
Я бы отнесла это событие к последней трети XVIII века, к так называемой эпохе предромантизма, когда появились денди – светские модники, провозгласившие заботу о внешности одной из главных обязанностей просвещенного человека и закрепившие моду на костюм, подчеркивающий естественную анатомию мужской фигуры. Кстати, предромантизм вообще важнейшая эпоха: с нее внешность, да и индивидуальность в целом, становится чем-то большим, чем просто набор социальных идентичностей, – облик человека впервые становится метафорой его духовного мира.
Я бы искала корни этого феномена в мифологическом мышлении. Красота – символ божественности, отмеченности высшими силами, нечто вроде магического оберега, защищающего своего носителя от опасностей.
В сущности, такой категории, как «объективная привлекательность», не существует: красота – это не более чем определенная настройка нашего зрения, обусловленная историко-культурным фоном. В последнее время именно такой взгляд на этот феномен становится все более популярным. Поэтому я уверена, что стандарты красоты будут становиться более разнообразными. Это отвечает не только гуманистическому императиву наших дней: «Разные идентичности – равные возможности», но и требованиям рынка. Нынешние «фотомодельные» стандарты восходят к 60-м годам XX века, когда выросло первое поколение, способное бравировать своим благополучием – делать акцент на том, что они недоедают не в силу необходимости, а по собственному желанию. Люди, не соответствующие этому эстетическому эталону, чувствуют собственную ущемленность: они сомневаются в своем благополучии, им сложнее подобрать себе одежду, а это невыгодно производителям. Так что движение к большей полиморфности в представлениях о красоте неизбежно, и тому есть как нравственные, так и экономические причины.
| Видеть себя вне стереотиповБыть красивыми или не быть вообще… Под давлением общепринятых стереотипов легко перестать замечать собственную привлекательность – далекую от стандартов, но неповторимую. Путей, ведущих к принятию своей внешности, немало. Предлагаем вам исследовать некоторые из них. | Скальпель и душаФранцузский психиатр и психоаналитик профессор Жерар ле Гуэ убежден: «Не бывает красивых ртов или носов – красивым может быть только выражение лица в целом». Сказанное относится и к другим частям тела – груди, ногам, бедрам, талии – и полностью согласуется с мнением психологов: прежде чем пытаться изменить какой-то элемент своего облика, необходимо разобраться, что именно он олицетворяет. |
| Оптический эффект любвиВнешность – важный фактор, когда нам надо привлечь внимание, заинтересовать другого. В прочных, стабильных связях ее значение не столь велико: привязанность строится на более сложных психических механизмах. К тому же многие люди, обладающие обычной внешностью, в паре выглядят несравненно более привлекательно, чем по отдельности. Алхимия любви способна наделить незаурядной харизмой любого человека независимо от его исходных данных. | Когда стандарты не имеют значенияМожно ли жить комфортно, ощущая себя непривлекательным человеком, если собственная внешность не вписывается в общепринятые стандарты красоты? Попробуем взглянуть на этот вопрос с позиций психоанализа и экзистенциальной психологии. |
| «Что вы на меня смотрите?»Длинный нос, пухлые щеки... У каждого из нас найдется черта, которую можно считать недостатком, а можно – вызывающей интерес, уникальной «изюминкой». Наши герои не всегда довольны своей внешностью, но это не мешает им выходить на сцену, танцевать, декламировать… |
