Забота о себе
Онкологический диагноз поставлен. Но как о нем сообщает врач – неловко, второпях или сопереживая, проявляя внимание и чуткость? Врачи и пациенты, прошедшие через испытание, вспоминают свои слова и говорят о чувствах.
Врач сознает, что причинит человеку жестокую боль.
Всего мгновение, несколько слов – и под ногами разверзлась пропасть. Рак. Опухоль. Вердикт прозвучал из уст врача сочувственно... или резко. В России такой диагноз ставится ежегодно 475 тысячам человек*. И хотя сегодня онкологическое заболевание не является синонимом смертного приговора (медицина в состоянии вылечить примерно половину больных), сообщение о нем всегда становится драмой для пациента и тяжелым испытанием для врача. Осознавая важность этого момента для больного и недостаток психологической подготовки у врачей, российские онкопсихологи, впервые собравшиеся на свой съезд в конце лета**, предложили организовать консультационные службы, которые будут сопровождать тех, кому предстоит объявить или услышать страшный диагноз. Но пока пациенты по-прежнему часто упрекают врачей в холодности, равнодушии и почти оскорбительной торопливости в момент объявления вердикта. Вновь переживая боль, чувствуя протест и негодование, мужчины и женщины, с которыми мы говорили, возвращаются к минутам, навсегда изменившим их жизнь.
Я пришла к врачу узнать результаты анализов. Поискав их, он неожиданно и как-то очень быстро проговорил: «У вас злокачественная опухоль». И все. Передо мной в одно мгновение пронеслись образы раковых больных: желтый цвет лица, отсутствие волос, худоба… Я представила, что вскоре услышу: у вас задет кишечник, за ним яичники, печень, позвоночник… Но испугало меня не это, а ясная мысль: моя жизнь закончилась».
Мой доктор поступил как в анекдоте – вошел в палату и игривым тоном сказал: ну что, батенька, поздравляю, у вас рачок-с! Мне захотелось вытолкать его вон и потребовать, чтобы немедленно пришел кто-то, кто бы опроверг сказанное – главврач, министр здравоохранения, кто-нибудь!.. Но в следующее мгновение я просто оцепенел. Пытался слушать – и не понимал, что он мне говорит. В голове немедленно стали тикать часики: вот и все, жизнь прошла, а я, старый идиот, не успел еще сделать так много! Моя жена умерла от рака тремя годами раньше, и об этом я тоже думал постоянно. Мне помог зять, который долго разговаривал с врачами, потом пришел и сказал: «Отец, будем резать, шанс есть». Дочка, зять и внуки каждый день приходили ко мне, утром и вечером, по очереди. Они заставляли меня принимать решения, которые относились к каким-то домашним делам: ты же глава семьи, говорили они, ты должен… И я рисовал проект переделки дачи, давал советы, как лучше кормить собаку, просил принести из библиотеки книги… После операции было очень тяжело, но по сравнению с теми минутами, которые я пережил сразу после этого «рачок-с!», это уже было неважно».
