Чужой мальчик

«Мама! Качаться!» - София уже мчится к качелям в другом углу площадки. Они высокие и под ними тоже большая лужа. Сажаю дочку на просторное сиденье и тут же вижу рядом с качелями Павлика. - Ты тоже хочешь?Он кивает головой, и я беру его на руки и усаживаю рядом с Софией. Она не возражает – места им обоим достаточно, а вдвоем даже веселее. Дочка – фанат качелей, поэтому я «работаю» без остановок минут семь точно. За это время мы несколько раз вспоминаем стишок про «Муху Цокотуху», поем песенку про кота и сметану, и просто о чем-то переговариваемся. Павлик сидит рядом и молчит, просто слушает и смотрит то на меня, то на Софию…

После качелей мы снова оказываемся возле конструкции с лестницами, переходами и горками. На лесенке дочка спотыкается и бьется лбом о перекладину. Не то чтобы сильно, но ей это явно неприятно. «Ба-ба-а-а-ам!» - успевает взвыть мой ребенок, и я хватаю ее в охапку и крепко прижимаю к себе: - Соня ударилась?- Да! – для убедительности она еще и кивает в ответ.- Надо поцеловать?- Да! – и дочка подставляет ушибленный лоб. Целовать нужно строго в то самое, пострадавшее место. Иначе «не подействует». Это наш с ней ритуал. Как бы больно и обидно ни было, мамин поцелуй для дочки – волшебный, он лечит все. После падения у Софии пропадает интерес к лестнице и она уходит в песочницу. Я сажусь рядом. Впереди – лепка куличиков и фигурок белки и собачки. Павлик поначалу стоит рядом, а потом уходит, и на некоторое время я вообще забываю о его существовании. В конце концов, это чужой мальчик…

Площадку оглашает детский плач. Поскольку детей тут всего двое, то я сразу понимаю – плачет Павлик. Предательские шнурки все-таки сыграли с ним злую шутку – провалились в дырку на мостике в тот момент, когда ребенок бежал по нему, и Павлик упал лицом вниз на железное перекрытие. Со скамейки неспешно встает женщина и идет к сыну.- Ну? Чего воешь? Ударился? Вставай!Мальчик встает, продолжая всхлипывать. Мать оглядывает его, высвобождает ногу из ловушки, завязывает шнурки, и тут только замечает, что вся одежда на нем сырая. - Где ты шарахался? Потом она поворачивается к мужчине, продолжающему сидеть на скамейке, и со словами: «Ладно, мы пошли домой», - удаляется с площадки подталкивая впереди себя заплаканного ребенка.

А мы остаемся совсем одни, в полной тишине. В воскресенье летом, да еще и после дождя на детской площадке всегда пусто. Я думаю о том, что мне нравится эта пустота… И еще я продолжаю думать о Павлике… Мне хочется взять его в охапку, пожалеть этого тихого чужого ребенка, предоставленного самому себе. Хотя, может, я не права… Все-таки, это огромная ответственность – быть матерью мальчика. Интересно, каким взрослым мужчиной он станет?