Слова и чувства молчаливых

Полина Кутепова, актриса

Она внимательно слушает собеседника и долго обдумывает ответы. Похоже, интервью для Полины Кутеповой – серьезный, ответственный труд. Вдруг ее увлекает какой-то вопрос – например, про озвучивание мультфильмов, – и речь становится восторженной и стремительной. Следующая тема кажется актрисе не такой интересной – и она снова осторожно подбирает слова. Чувствуя доверие со стороны журналиста, она может рассказать о себе чуть больше, чем предполагала. Но потом, тщательно проверяя текст, безжалостно вычеркнет все, что покажется ей ненужным и необязательным.

Я открыта в общении с коллегами, друзьями, с близкими людьми. Но для журналистов – трудный собеседник. Во-первых, из-за собственного косноязычия. Во-вторых, из-за страха перейти границу допустимой информации о себе, которой я хотела бы поделиться с посторонними. Определить эту грань непросто. Тем более что в печатных изданиях сегодня есть тенденция к бесцеремонному вторжению в личное пространство людей. Я с большим удовольствием буду говорить о своих удачах или неудачах в профессии, чем о семье или свойствах своего характера. Актеры же настолько беззащитно открыты на сцене, что нежелание душевного стриптиза в прессе, наверное, естественно.

Большинству актеров нашего театра непросто дается словесная импровизация. Слова для нас настолько много значат, что в отношениях с ними есть напряженность и настороженность. Мы знаем, какой силой они обладают. Это воспитание Петра Наумовича Фоменко, филигранно выстраивающего словесные партитуры спектаклей. Слова – это орудие для выражения содержательных мыслей или необыкновенных чувств. А вот когда они (мысли или чувства) отсутствуют, то приходится называть себя «трудным собеседником».

Алексей Немов, гимнаст

Ходить на светские мероприятия и давать интервью для него не удовольствие, а вынужденная необходимость. Он привык ставить новые рекорды, а не болтать. В общении с журналистами Алексею помогает жена Галина. Они и интервью дают вместе. Она перехватывает вопрос, если видит, что Алексею «тяжело». Он сам отвечает коротко, но много улыбается. Во время беседы несколько раз извиняется и ненадолго отходит, а в конце с надеждой спрашивает: «Все?»

Не люблю я этого. До минимума свел интервью. Исключение делаю, только чтобы рассказать о своем шоу (спортивное шоу «Легенда о спорте». – Прим. ред.). Я нечасто появляюсь на экране не потому, что не приглашают, а потому что нет времени и желания ходить. Во мне мама с детства воспитала: свое «Я» засунь подальше, это последняя буква в алфавите. Поэтому я стесняюсь говорить о себе. Я – слушатель и в компании люблю слушать других.

Может, у меня со словарным запасом проблемы. (Смеется.) Поначалу, помню, мне было сложно подобрать правильные слова, не ошибиться. Думал: по телевизору потом покажут, как ты там чего сказал… И сейчас это чувство осталось: не страх, а волнение. От того что хочется донести свою мысль, а получается в итоге ни рыба ни мясо. Бывает, внутри себя все «нарисовал», а вслух загнул в другую сторону. Вообще я люблю говорить на темы, которые я знаю. Например, о спорте. Но есть масса вопросов, на которые у меня нет ответов. Если, например, о философии какой-нибудь вопрос, я тут же теряюсь и говорю в ответ глупость. При этом чувствую, что меня не понимают. Но ведь кто-то придумал слова, чтобы мы могли общаться. Слово – страшная сила. Им можно человека и убить. И все же профессиональной деятельностью я могу сказать больше, чем словами».

Виктор Гвоздицкий, актер

Он легко, свободно и ярко рассуждает об актерской профессии. Но от любого вопроса, не связанного с театром, уходит в сторону. Хотя цитирует Достоевского: «О чем может говорить порядочный человек с наибольшим удовольствием? Ответ: о себе». Вероятно, это качество Виктора Гвоздицкого знакомо только его близким друзьям. Ведь даже в своей книге «В это мгновение театра» (Серафима, 1998) актер большее внимание уделил не себе, а людям, с которыми ему довелось встретиться.

Мне близки слова замечательной актрисы Елены Юнгер: «Я имею право на паузу, не бойтесь паузы». Она имела в виду не отсутствие ролей, а процессы внутренних накоплений. Накоплений человеческих и актерских, накоплений страданий и образа, который нужно выразить. То, что происходит во время такой внутренней паузы с актерским аппаратом, с его психофизикой, невозможно разложить на бумажке, на линейке или на компьютере. Поэтому мне кажется, что интервью давать не стоит. Стараюсь этого избегать. Произнесенное, написанное слово зачастую многое распрямляет. А распрямление всегда однозначно и неправдиво. Как у Тютчева: «Мысль изреченная есть ложь». Если актер играет, если его видят, то все, что он может сказать, он говорит на сцене. Настоящий драматический театр всегда выше уровня слов. Я был поражен, когда играл в Стамбуле спектакль Камы Гинкаса «Записки из Подполья» без синхрона. Публике, не знающей русского, предстояло слушать большой текст Достоевского без перевода. Но турецкие зрители восприняли совершенно все. Была такая же тишина, как в России, те же реакции. И тогда я понял, что, если материал разобран не на уровне слов, сюжета, а на уровне внутреннего существования, он всегда будет понятен. Это как глаза, в которые смотришь. Думаю, что этот спектакль в Стамбуле был моим откровенным интервью. А стороны моей личной жизни не должны никого касаться. И о впечатлениях, не связанных с моей работой, лучше спросить у кого-нибудь другого».