Когда мы подаем или...

Люди с протянутой рукой вызывают у нас самые разные чувства… или оставляют безразличными. Мы не часто задумываемся о том, как живут и что ощущают они. А что чувствуем мы сами? Наши корреспондент и фотограф провели на улице день и выслушали всех – просящих, подающих и проходящих мимо.

Вид нищих, попрошаек, бомжей у многих из нас вызывает целую гамму (дискомфортных) эмоций, примириться с которыми не всегда бывает просто. Подавать или не подавать? А если да, то кому и как? Чтобы разобраться в этих ощущениях, мы ходили по московским улицам, вокзалам, переходам, побывали возле стен монастыря и разговаривали с теми, кто просил милостыню. Они охотно шли на контакт: этим людям было важно, что они кому-то интересны, что кто-то готов их выслушать. Мужчины легко соглашались фотографироваться; почти все женщины отказывались, некоторые – в очень резкой форме, и все до единого спрашивали, зачем нам знать их имена и где они жили раньше. Одна из женщин, которую мы встретили возле храма Христа Спасителя, сказала: «Не хочу, чтобы кто-то из моих бывших знакомых увидел меня на страницах журнала: они меня застыдят». По-разному реагировали и проходившие мимо люди. Некоторые, увидев фотографа за работой, останавливались, слушали, а потом и сами начинали общаться, задавать вопросы, делиться информацией о том, где можно найти ночлег, благотворительный обед… Хотя, не будь нас, похоже, так не поступил бы почти никто: нам трудно самим сделать первый шаг. Мы живем по соседству с бедствующими людьми, словно не видя их, и отваживаемся заговорить только тогда, когда первым это сделает кто-то другой.

Сергей, 43 года

Он «работает» в центре города возле храма. У его ног стоят пакеты. Выходящие из церкви люди подают ему деньги, и он сразу прячет их в карман. Он ничего не говорит, не кивает в ответ, только робко улыбается. Сергей, сварщик по профессии, приехал из Костромской области в Москву несколько лет назад. Сначала работал в разных бригадах на подмосковных стройках, но однажды у него произошел конфликт с прорабом, его сильно избили и отобрали все деньги и документы. Очнулся он в больнице, откуда бежал. С тех пор ночует возле теплотрасс или в подвалах домов, иногда – на стройках. Когда я лежал в больнице, один человек подсказал, в каком храме раздают бесплатные обеды. Я пошел туда, но сразу сказал, что я хочу работать, мне стыдно быть нахлебником. Мне часто предлагают одежду или еду, и я никогда не отказываюсь, даже если мне это в данный момент не нужно: мне кажется, что я раздражаю людей, и я боюсь, не хочу этого делать. Никто не знает, что я – сердечник, многие говорят: что ты тут побираешься, на тебе пахать можно! Я обычно ничего не отвечаю, не хочу напрягать людей, беспокоить… Иногда детишки подходят, заговаривают, они не боятся меня, и это так радостно. Мне не деньги и не вещи важны, а то, как люди смотрят на меня. Когда улыбаются, здороваются, значит, они не считают меня совсем конченым человеком, и мне становится легче жить».

Саша, 16 лет

Саша сидит в переходе между двумя станциями метро. Он не хочет рассказывать, откуда приехал, но признается, что уже давно живет на Ярославском вокзале. Родителей у него нет, близких родственников тоже. Разговаривая, Саша часто озирается по сторонам, опасаясь, что кто-нибудь увидит, как мы с ним беседуем. Мне приходится отдавать часть денег за то, что я могу здесь сидеть. Рука у меня покалечена. За лечение надо платить. Соберу – и поеду домой. Меня часто спрашивают, что с рукой, почему я обритый… я стесняюсь отвечать, люди могут быть шокированы тем, что услышат. Улыбаюсь. Вообще, когда улыбаешься, люди подают охотнее. Хотя несколько раз и довелось услышать грубость. Я боюсь агрессивных людей, мне трудно защититься…»