Каждое испытание дает шанс стать сильнее

Внезапные события

Несчастья вторгаются в нашу жизнь, опустошая ее, лишая смысла. Смерть или измена близкого человека, пережитое насилие, теракт, разорение, природная катастрофа… Все это испытания, которые не просто ранят, но ставят под удар основы нашего существования, оставляя только один вопрос: «Как же теперь жить?» Катастрофа всегда неожиданна и субъективно необъяснима. Это заставляет воспринимать утрату как безвозвратную и невосполнимую. «Невыносимо именно это чувство – нелепой случайности, навсегда лишающей нас бесценного и бесконечно дорогого: детей, родителей, близких, – объясняет психотерапевт Адольф Хараш. – Человек чувствует бессмысленность, несправедливость случившегося, неутихающую боль, тоску, озлобление». То же происходит и при утрате здоровья, трудоспособности, тяжких увечьях. Да и потеря материальных ценностей – дом, разрушенный землетрясением, имущество, сгоревшее при пожаре, – становится источником переживаний. Но удивительно, что на самом дне отчаяния человек обнаруживает в себе способность осмыслить утраченное, и тогда потеря не опустошает, но занимает определенное место в картине его сегодняшней жизни. И даже придает ей силы и смысл. «Я пережила чернобыльскую аварию, – вспоминает 51-летняя Мария, – оставила дом, все, что в нем было. И именно тогда поняла: нечего копить на черный день. Он уже был».

Как помочь другому пережить утрату

Мы чувствуем себя неловко рядом с чужим горем, в разговоре обычно обходим эту тему стороной, даже избегаем общения – ведь приходится быть осторожным, чтобы не сказать случайно что-то, что может ранить. Мы хотим помочь человеку, облегчить его страдания, но обычно не знаем, как это лучше сделать. Первый порыв – утешить, успокоить, отвлечь. Однако, по мнению Адольфа Хараша, поступая так, мы прежде всего заботимся о собственном покое, потому что хотим заглушить неловкость, исполнить некий долг перед скорбящим. «Если вы хотите оказать настоящую, действенную помощь, надо не отвлекать человека от его горя и не утешать – это бесполезно и бессмысленно и может восприняться как непонимание и даже оскорбление. Надо как минимум быть рядом, а если чувствуете в себе силы – помочь ему сосредоточиться на утрате, дать ему возможность говорить обо всем, что для него важно в этот момент, и столько, сколько ему нужно. В жизни каждого из нас были и потери, и боль, и отчаяние, поэтому слова скорбящего обязательно отзовутся в вашем сердце. Если вам удастся стать ближе к нему и выслушать не отстраненно, а сопереживая, вы дадите ему возможность не быть одному, а пережить горе вместе с вами, осмыслить потерю и жить дальше».

Трудно разделить с другим боль личной потери, поэтому человек закрывается, уходит в себя и переживает потерю как собственную гибель. «Но остается мир вокруг нас, и он живой, – говорит Адольф Хараш. – Открыв глаза, человек увидит, что он не один, что рядом есть люди, которым он нужен, которым он не чужой – просто до катастрофы он этого не знал».

Елизавету, которой тогда было 23 года, вместе с другими жителями Припяти вывезли из зараженной зоны. «У нас забрали всю одежду, выдали одинаковые серые робы, – вспоминает она сегодня. – Мы не знали, что с нами будет завтра. Но у нас было пьянящее чувство единения: мы вместе пережили это. А потом, когда получили квартиры в Киеве, у меня сосед по ночам слушал громкую музыку. И она мне не мешала, наоборот, словно говорила: ты жива, и ты можешь слышать музыку, и у тебя есть сосед».

Катастрофа стирает наносные чувства и вызывает живые, истинные. «В такие моменты человек впервые понимает, как ему повезло, что он родился человеком, – добавляет Адольф Хараш. – Те, кто вместе с ним пережили несчастье, будь то землетрясение или цунами, в это мгновение могут превратиться в товарищей по счастью, потому что при совместном переживании травмы высвобождается человеческий потенциал общения, который не задействуется в обычной жизни». Ценности и замыслы, казавшиеся главными, отступают на второй план. На первый выходит жизнь как таковая. «Катастрофа несет в себе пробуждение и отрезвление, – говорит Адольф Хараш. – Я живой среди живых. И у меня нет больше альтернатив: я есть я и больше никто, я совпадаю с самим собой».

Проблемы, которые мы создаем сами

Решение о разводе, уходе с работы, переезде в другой город или страну мы обычно принимаем сами. Но для одного увольнение означает освобождение от надоевшей повинности, а для другого – личное поражение. Кто-то вышел на пенсию – и предвкушает чтение и общение с внуками, а другой чувствует себя выброшенным из жизни. Мы нередко страдаем… от собственного выбора. «У нас родились близнецы, мы продали квартиру и купили дом в пригороде, – рассказывает 31-летний Андрей. – Я не знал, что буду так переживать это: тоскую по Москве, злюсь на то, что надо рано вставать. А как подумаю, что в нашей квартире живут другие люди – становится больно».

«Станет ли то или иное событие для нас кризисным переживанием, – говорит Татьяна Бедник, – зависит от того, как мы сами отнесемся к трудному моменту, какой смысл ему придадим». Расставаясь с кем-то или чем-то, стоит помнить, что привязанность и любовь – это разные вещи. «Когда уходит привязанность, остается любовь, – добавляет Адольф Хараш. – Тогда печаль становится светлой, и то, с чем ты расстался (это может быть человек, вещь, памятная фотография, малая родина), становится частью жизни, которая всегда с тобой, радует и служит источником сил». Пережитый стресс действует отрезвляюще: человек избавляется от детской веры в свое всемогущество, принимает реальность такой, какая она есть, и осознает, что его жизнь не вечна. А по утверждению экзистенциального психотерапевта Ирвина Ялома, именно мысль о смерти придает нам силы жить. «Кризис – словно высокая стена, – говорит Адольф Хараш. – Она кажется непреодолимой, но если ты изо всех сил пытаешься через нее перебраться, лезешь вверх, ушибаясь и ошибаясь, то за ней ты увидишь новый простор».