Нагота: анатомия наших чувств

Тело и лето – слова-анаграммы: в них словно закодирована особая связь. Избавляясь от одежд, мы открываем свое тело солнцу, ласковому ветерку… и взглядам окружающих.

Мы всегда имели сложные отношения с наготой: это чувствительная точка, где сходятся наши биологическое, социальное и индивидуальное начала. Биологическое диктует естественную потребность снять одежду, если жарко, и снова надеть ее, когда холодно. Но нагота во многих случаях кажется социально неприемлемой, вызывающей; религии – вне зависимости от конфессии – считают ее греховной. Одновременно она идеализируется, почти обожествляется искусством. Из этих противоречий и индивидуального опыта, включающего родительское воспитание и собственные отношения с телом, соткано наше восприятие наготы – своей или чужой.

Раздетый и нагой

Нагота может вдохновлять или подавлять, шокировать или соблазнять. «Это зависит от контекста, от культурной настройки зрения, – считает культуролог Ольга Вайнштейн. – В одном случае нагота воспринимается как нарушение приличий, а в другом – как объект искусства. Английский искусствовед Кеннет Кларк (Kenneth Clark) сформулировал разницу между nakedness и nudity, (которые в нашем языке соответствуют по смыслу понятиям «раздетый» и «нагой»). В первом случае это тело, еще хранящее следы одежд, то есть раздетое, (тогда как в принципе ему подобает быть одетым). Это обнаженность, подразумевающая нарушение общественных условностей. А во втором – это нагота без печати одежд, без печати греха. Она самодостаточна – как нагота античных статуй».

Эти представления отражают идею дуализма божественного и земного, чистого и греховного. С одной стороны, наша цивилизация уходит своими корнями в Античность: прекрасные формы тела были воспеты в веках, начиная с атлетических пропорций мужчин в древнегреческих скульптурах и заканчивая идеализированным женским телом в искусстве Ренессанса. С другой стороны, мы унаследовали христианские представления о греховности, «неприличности» телесного. Поэтому отношение к телу всегда отягощено существующими в нашем сознании противоречиями между идеальным и реальным. Мы мысленно сравниваем себя с объектом искусства как с эталоном и признаем свое реальное тело непригодным для демонстрации окружающим, недостойным.

«Стыдиться собственного тела, не открывать его – это один из приемов социума, направленных на то, чтобы держать в узде наше биологическое, животное начало, – считает социальный психолог Юлия Зудина. – Раньше этот контроль осуществлялся при помощи религии. Но возьмем современную, часто обсуждаемую проблему: идеальные тела моделей вызывают психологический дискомфорт в отношении своего тела у обычных среднестатистических женщин. Парадоксально, но здесь действует тот же механизм – массовая культура накладывает ограничения на наше сознание, заставляя испытывать неловкость, стыдиться собственного тела, демонстрируя таким образом доминирование социального над биологическим. В этом смысле масскульт занял место религии, догматы которой сейчас уже не действуют на человека так, как раньше».

От Адама и Евы

Вспомним ветхозаветную легенду об изгнании из рая: вкусив от древа познания, первые люди прозрели и увидели, что наги. Практически одновременно с осознанием своей наготы (то есть греховности) они изобрели себе одежду – фиговые листья. «Интерпретируя этот библейский сюжет, мы можем увидеть картину развития человеческой личности, – комментирует Юлия Зудина. – Пребывая в эдеме материнской утробы, человек находится в полном, безмятежном слиянии с окружающим его миром. Будучи «изгнанным» из этого рая, он ощущает окружающую среду как враждебную, противостоящую ему. И по мере осознания собственного «Я» чувствует потребность отделить себя от мира, определить границы себя при помощи физического барьера – одежды».

Усвоенная христианством ветхозаветная история породила «теорию скромности», господствовавшую в нашей культуре веками. «В истории культуры она существовала под видом «теории приличия», – рассказывает Ольга Вайнштейн. – Прилично было полностью скрывать свое тело под одеждой, при этом увлечение какими-то ее декоративными свойствами считалось грехом тщеславия, бренности. Тем не менее одежда не всегда способствует скромности, поскольку и полностью закрытое тело возбуждает желания, пробуждая эротическое воображение. Поэтому, несмотря на то что женская привлекательность была обставлена всяческими запретами, мода всегда развивалась в соответствии с собственной логикой и оставляла достаточно места для эротики благодаря игре форм».