Ужас как полезно

Фильмы ужасов способны не только напугать, но и вылечить? «Да!» — отвечает французский психоаналитик Серж ТИССЕРОН. Автор книги «Как Хичкок исцелил меня» считает, что с помощью взволновавших нас зрительных образов можно решить множество проблем. Читаем дальше почему люди смотрят ужасы

почему люди смотрят ужасы
почему люди смотрят ужасы

Хичкок в качестве психотерапевта… Кому-то это может показаться надуманным или абсурдным, а кто-то и вовсе решит, что речь идет об очередном дешевом маркетинговом трюке. Тем не менее психоаналитик Серж Тиссерон, уже издавший во Франции ряд книг о влиянии зрительных образов на психику человека, упорно гнет свою линию. Его главный аргумент: «Если режиссер помог мне, значит, может помочь и другим». Но почему именно Хичкок и от каких собственно проблем он избавил психоаналитика? «Я очень долго не мог понять, почему меня всегда так завораживали фильмы знаменитого мастера саспенса, — рассказывает Тиссерон. — И вот однажды (эврика!) я осознал, что застывший взгляд героинь его картин напоминает мне глаза матери, склонившейся надо мной в один из самых страшных моментов моей жизни». Когда Тиссерону было пять лет, он упал в реку. Мальчика тянуло на дно, и сквозь толщу воды он видел застывшее лицо матери, которая, оторопев от ужаса, беспомощно смотрела на него. В конце концов из реки Сержа вытащила его тетушка.

«Зрительные образы открывают нам мир, питают наше воображение и наталкивают на самые неожиданные идеи»

Возвращение к этому событию, многие годы хранившемуся в глубинах памяти, выявило и другие болезненные переживания из прошлого, от которых психоаналитику постепенно удалось освободиться. Этапы этого пути он описал в книге «Как Хичкок исцелил меня», главная цель которой, по утверждению Тиссерона, убедить читателя в том, что зрительные образы могут помогать, лечить, спасать! Пугающие, «цепляющие», терзающие или привлекающие нас образы способны восстановить связь с «запретными эмоциями», в которых мы боимся себе признаться, и тем самым освободить нас из-под их власти.

ELLE: В какой момент Вы осознали, что фильмы Хичкока возвращают Вас к тому дню, когда Вы чуть не утонули?

С.Т.: Достаточно поздно — мне было уже под 50. К тому времени зрительные образы давно были темой моей работы. Я рассматривал их с разных сторон, но не мог уловить суть. Фильмы Хичкока буквально открыли мне глаза.

ELLE: После этого Вы вспомнили, что сами прыгнули в реку: Вы чувствовали себя подавленным и сомневались в том, что мать Вас любит… Значит, в пять лет Вы пытались покончить с собой?

С.Т.: Это действительно была попытка самоубийства. Мне казалось, что уже не для чего жить. Незадолго до этого умер мой дедушка — единственный человек в семье, кто дарил мне тепло и любовь. Благодаря Хичкоку я вспомнил, как едва не утонул, и это воспоминание в свою очередь воскресило в памяти мотивы моего неудавшегося самоубийства. Кстати, достаточно распространенный феномен: воспоминание о каком-то одном болезненном переживании часто вытягивает за собой всю цепочку давно позабытых драматических событий.

От первого лица

Мария, 35 лет

«Дежа вю»

«Я всегда с каким-то маниакальным рвением заботилась о младшем брате Сашке. Мама так за него не пе-реживала, как я: всюду за ним ходила, пыталась уберечь от малейшей опасности. Он, правда, от моих забот отбрыкивался, мы ссорились, чуть ли не дрались, но я продолжала над ним трястись. Все мне говорили, что так нельзя, да я и сама это чувствовала. И вот однажды я посмотрела по телевизору комедию «Дежа вю». Там есть момент, когда главный герой попадает на съемки фильма Эйзенштейна «Броненосец «Потемкин» (оригинал я, к своему стыду, никогда не видела) — солдаты стреляют в толпу, по лестнице катится коляска… Когда я это увидела, в голове вдруг явственно возникла картинка: мне шесть лет, мы стоим на пригорке возле дороги, мама доверила мне подержать коляску с маленьким Сашкой, я ее катаю, а потом… отпускаю, и она катится с горки прямо на дорогу. Не знаю, почему я ее отпустила и что было дальше. Помню только страшное чувство вины (хотя брат каким-то чудом не пострадал). Видимо, эту вину я потом столько лет и пыталась загладить своей навязчивой заботой».