Что я храню в себе от них

Анна Малышева, 44 года, журналист

Ее воспитывала мама – филолог, преподаватель МГУ. Проблема профессионального выбора ей незнакома: путь литератора был предрешен с детства.

В детстве я считала, что у мамы вообще нет недостатков. Сейчас я их вижу, но все равно принимаю маму такой, какая она есть. И не то чтобы мне ничего не хотелось в ней изменить – хотелось бы, но меня ничто не раздражает. И все ее слабости (за исключением постоянного вранья о состоянии своего здоровья) я принимаю как должное. Я всегда считала, что мама гораздо умнее и талантливее меня, но меня это нисколько не угнетало и комплексов не порождало. Отделиться от нее было легко, потому что мама никогда не вцеплялась в меня с криком «Мое, не отдам!», а наоборот, всячески поддерживала идею о том, что пуповина рано или поздно должна быть перерезана. Как раз труднее мне было перестать прятаться в маминой тени и взвалить на себя ответственность за свою семью. Что у меня от нее сохранилось? Из хороших черт – неприставучесть. Не мешать людям, не навязывать им то или это, не виснуть на шее. Сама-сама. Мама в этом вообще виртуоз, я же не столь великолепна, но в общем тоже не обременительна. Правда, у этой медали есть оборотная сторона: излишнее стремление к независимости и самодостаточности лишает многих приятных радостей. Трудно расслабиться, все время как будто на посту. Очень хотелось бы передать сыну ее терпимость и спокойное отношение к несовершенству нашего мира. Чтобы бисер не метал где не надо и лбом стену не пытался прошибить. А еще мне бы очень хотелось, чтобы у меня были такой же открытый дом и такие же замечательные друзья, как у мамы».

Паштет, 29 лет, певец

Павел Филиппенко, он же рок-музыкант Паштет. Его мама – известный журналист, отец – актер театра и кино Александр Филиппенко. Отец всегда был против театральной карьеры сына. Павел организовал группу и стал одним из лидеров российской альтернативной музыки.

Я очень горжусь тем, что делает мой отец. И потому мне абсолютно все равно, как меня будут воспринимать – как сына Филиппенко или как Паштета. Когда я родился, мама и папа были в разводе, но моим воспитанием занимались они оба. И оба сделали для меня максимум возможного. Отец часто водил меня за кулисы театра, рассказывал какие-то безумные истории о своих съемках. И это было важнее каких-то материальных даров. Мне кажется, я взял от родителей все самое лучшее из того, что они пытались мне передать. Однажды мама заметила: «Паша, люди делятся на потребителей и производителей». Она не указывала, кем я должен стать, но я понял, что нужно не быть потребителем. Самое главное – это работа, которую ты должен делать максимально честно. Нужно идти к поставленной цели, несмотря на множество преград, несмотря на то что иногда причиняешь боль людям какими-то своими поступками. Может быть, для кого-то это неправильно, но для меня это очень важные вещи, и я их усвоил на 100%. Я знаю недостатки моих родителей и стараюсь относиться к ним терпимо. Есть вещи, которые мне очень трудно было принять, особенно в детстве. Точно так же и родителям что-то не нравится во мне. Но исправлять это уже поздно. Сейчас мы можем только поддерживать друг друга и беречь от каких-то ошибок».

Татьяна Визбор, 48 лет, радиожурналистка

Дочь бардовской четы Ады Якушевой и Юрия Визбора. После смерти отца Татьяна впервые вышла на сцену – для того, чтобы спеть песни своих родителей. Тогда ей было 25 лет.

Во мне больше папиного, даже во внешности, я в него вспыльчива и отходчива, а от мамы я взяла умение идти на компромиссы и терпение, иногда даже в ущерб своим собственным интересам. Мои родители занимались своими делами и карьерой, без конца мотались по стране, с года я была в детском саду на пятидневке, а по выходным меня забирала бабушка. У нас есть смешная фотография, где родители тянут ко мне руки, а я вжимаюсь в директора детского сада с ужасом, потому что понимаю, что этих людей я не знаю! Но тем не менее я никогда не ощущала себя брошенным ребенком. Если родители были дома, то жизнь превращалась в праздник: бесконечные люди, песни… В юности я выходила из себя, когда меня сравнивали с отцом. Даже находясь с ним в одном альпинистском лагере, мы встречались тайком: я не хотела, чтобы мне делали поблажки из-за того, что я дочь известного барда и альпиниста. Но чем старше я становлюсь, тем больше понимаю: я похожа на этого человека, я хочу быть похожей на него, я горжусь им, люблю его! Такая происходит метаморфоза, когда отца не стало, я это поняла. Я никогда в жизни при нем не пела, а как он этого хотел!»