Фотодневник моего испытания

Мне казалось, что я недостаточно беспокоюсь, что я слишком легко отношусь к своей болезни. Я понимала: чтобы выздороветь, я должна осо-знать, что больна, и не убегать от этой реальности. Поэтому мне было необходимо фиксировать изменения, происходящие с моей внешностью. Перед первым сеансом химиотерапии я решила опередить события и коротко постричься. Сразу после этой первой химии волосы стали выпадать, и я попросила одного очень близкого друга полностью обрить мне голову. Но у меня еще оставались брови и ресницы, так что выражение лица было вполне милое; в целом это смотрелось даже стильно, я была похожа на этакую «жертву моды». Но продолжалось это недолго.

25 июля 2005. Хорошая новость: опухоль уменьшается.

26 сентября 2005. Седьмая химия. Ни ресниц, ни бровей. У меня голое лицо.

18 октября 2005. Восьмая химия. Надеюсь, что последняя. На самом деле потом было еще четыре.

29 марта 2006. Моя последняя химия. Я нарисовала себе брови.

Потом выпали ресницы и брови. Пережить это было гораздо труднее, потому что изменился взгляд, я перестала себя узнавать, а мое лицо вдруг сделалось пустым. Парадокс в том, что я тщательно избегала зеркал, но каждые три недели фотографировала себя в день очередного сеанса химиотерапии. Впрочем, я не разглядывала снимок: я смотрела на него, ставила дату и клала в стопку с другими. В больнице, где мне делали химиотерапию, я боялась встреч с многочисленными женщинами, которые находились в том же положении, что и я. Эффект зеркала – это ужасно, даже несмотря на то, что некоторые вселяли в меня оптимизм своей бодростью и энергией. Хотя на этом этапе то, как вы выглядите, становится не главным. Я всю свою энергию направила на борьбу… и на любовь.

Сначала я повязывала голову платком, но мой друг уговорил меня этого не делать. Поразительно, но он не видел разницы между той, с которой не так давно познакомился, и этой женщиной с гладким, пустым лицом, которой я стала. Я говорила ему: «Не понимаю, как у тебя это получается. Ты такой смелый: твоя подруга выглядит жутковато и к тому же болеет». На это он отвечал мне: «Но это ты мне нравишься, ты лично, а не твои ресницы». В какой-то момент я вдруг почувствовала, что смогу показаться людям без платка. Хотя мне тяжело было видеть ужас, с которым на меня смотрели на улице, особенно ужас в глазах детей... Я почувствовала, что может испытывать инвалид, человек, у которого есть какое-то физическое уродство.Вещества, которые вводят в организм во время химиотерапии, вызывают состояние сильнейшей усталости, тошноту, раздражение или чувство тоски. Мне очень помогали иглоукалывание, йога и упражнения для релаксации. Каждое занятие успокаивало меня и придавало сил.

Я чувствовала огромную жажду чистоты и белизны после всех этих черных дней.

Я – человек, который много предавался излишествам, любил наслаждаться и был весь направлен вовне, – почувствовала потребность в духовности, желание углубиться в себя. У меня было такое ощущение, что раз мое тело обошлось со мной так жестко, так грубо, то это, возможно, потому, что я до сих пор не обращала внимания на одно из измерений своего существования...

Этот год не был усеян розами: после первого курса химиотерапии я узнала, что понадобится еще один. Мне казалось, что судьба ополчилась против меня. Но никаких мрачных мыслей у меня не появилось. Мне повезло: у меня был друг, который поддерживал меня, и параллельная жизнь, дававшая мне отдых и духовное начало. Эта другая жизнь расставляла все по местам в моей душе – я постепенно открывала в себе внутреннее «я».

Через пять месяцев после окончания химиотерапии мне сняли катетер, через который вводили препараты. Для меня это стало знаком окончания болезни, но все-таки это еще не было полное выздоровление – мне нужно продолжать лечиться еще пять лет. Но это в любом случае был выход из туннеля, выход на финишную прямую.

Сейчас у меня отросли волосы и ресницы; я жду, когда снова появятся брови, чтобы закончить свой фотосериал. Я только-только начинаю находить в себе силы смотреть на эти снимки. Они волнуют меня до озноба. Неужели это была я? Да, у меня было такое лицо. А сегодня мое лицо не совсем такое, как раньше, – после испытаний оно стало другим».