Филфак. Олег Волховский

Пальцы Дениса нежно-нежно, едва касаясь ее живота, сползли вниз. Пуговица джинсов была расстегнута, и молния пропустила его руку. Он положил ладонь между ее ног, словно хозяин. Расстегнул брюки. И ее ладонь легла поверх его руки: «Да, это твое, бери!»

По телу разливалась сладкая истома. Резинка трусиков поползла вниз, и его палец лег на горячую складочку ее тела, поверх волос, и погрузился в теплую влагу. Джинсы были стянуты, и оказались на полу в одном коме с колготками. Она была обнажена, а он одет. За исключением только одной части тела, которой мужчина входит в женщину, раздвигая плоть.

Его рука властно сгребла ее кожу над клитором, сжала почти до боли, помяла в руках, словно черенок цветка. И бутон раскрылся, возжаждав наполнения, и наполнился влагой до краев. Она поднырнула под него, впуская и обнимая. Он наполнил ее ласково и властно. Ткань брюк коснулась ее живота, такая грубая по сравнению с плотью. И ее руки легли на его спину поверх рубашки.

«Филфак». Волховский Олег

Издательство «Гелеос»

Новый преподаватель входит и включает свет. «Меня зовут Денис Александрович, я буду вести у вас курс истории декаданса». Так вот он какой. Правильные черты лица. Светлые волосы. Старый, конечно. Точно за тридцать. Но еще очень ничего. Это не лекции - это театр одного актера. Тогда, на первой, он говорил о Бодлере. Потом будут истории Верлена и Рембо, Оскара Уайльда, Зинаиды Гиппиус, Михаила Кузмина...

Она влюбилась бесповоротно. Студентка и преподаватель. Страсть и соперничество. Ревность и нежность.

Ножки выбрались из-под него, чтобы помочь ей раскрыться еще больше, как тюльпан, роняющий лепестки, как ротик птенца навстречу пище, и обняли его, прижав к себе, заставляя войти глубже. Как можно глубже, насколько хватит сил!

А губы жадно приникли к его губам, словно хотели слиться с ними, потерять себя, стать одним. Сердце забилось чаще, и напряглось все внутри, как струна на высокой ноте — подтяни еще и порвется. Наверное, на этой ноте поют птицы в райских садах, под такую музыку вызревают яблоки бессмертия на Авалоне, и дрожат лепестки цветков персиков в мистических горах даосов. Они стояли где-то на вершине, стараясь слиться друг с другом, и у их ног плыли облака. Она впилась зубами в его плечо у основания шеи, чтобы выпить его, сделать собой и не отпустить. И они начали падать вниз, струна порвалась, и еще долго дрожала, звуча все ниже.

— Я люблю тебя! — закричала она.

Он с улыбкой погладил укус и отодвинул ворот рубашки.

— В Древней Индии такими отметинами хвастались друг перед другом. Ты — гениальная женщина!

— Ты тоже, — сказала она. — Ты — удивительный мужчина.