Мемуары женщины для утех. Джон Клеланд

Первыми поднялись, открывая бал, кавалерийский корнет и милейшая смуглянка, эта ласковая и обворожительная красавица Луиза. Он повел ее к кушетке, прозванной в салоне «вполне охотно», и, грубовато выказывая нетерпение и любовную горячность, уложил на нее девушку, предоставив телу всю длину ложа.

Она же грациозно вытянулась так, чтобы предстать перед публикой в самом выгодном виде, опустила головку на подушечку, весьма кстати там оказавшуюся, и так всецело отдалась предстоящему, что, казалось, наше присутствие ее нимало не занимало и не тревожило. Взметнула нижние юбки с рубашкой, и взорам собравшихся открылись точеные ноги и бедра, великолепнее которых трудно себе представить, простор их позволял хорошо рассмотреть прелестную расщелину плоти, обозначенную пленительными зарослями волос, когда же бедра раздвинулись, то открылся манящий проход между двумя обрамленными волосами складками, мягкими и чуть-чуть припухшими.

Распалившийся кавалерист раньше уже сбросил мешавшую ему обшитую кружевами одежду, теперь, сняв и сорочку, он явил нам свое мужское достоинство, взметнувшееся в сабельном прогибе навстречу сладостной атаке. Размеры мы оценить не успели: корнет в мгновенье ока набросился на свою прелестную соперницу в любовной брани, а она героически, не отклоняясь и не отступая, приняла выпад, попавший без промаха в цель: несомненно, никому из девушек не уступала Луиза в верности предназначению своему.

Мемуары женщины для утех. Джон Клеланд

Издательство «Гелеос»

«Мемуары женщины для утех» надолго снискал в истории литературы скандальную славу непристойной книги. В Америке этот роман находился под цензурным запретом в течение двухсот с лишним лет и только в 1960-е годы был в судебном порядке «амнистирован» как талантливое литературное произведение, не наносящее оскорбления общественной морали.

Написанная от первого лица история юной наивной провинциалки, попавшей в Лондон, испытавшей череду эротических приключений в качестве женщины для утех и в конце концов обретшей на этом пути настоящую любовь, представлена Клеландом с невиданной для того времени откровенностью. Смелое погружение в многообразие чувственного опыта оттеняется тонкой иронией и метафоричностью авторского языка.

Мы видели, как удовлетворение сверкнуло в ее очах, когда кавалер ввел в нее полномочного представителя своего неистовства, как разгоралось оно, пока проникал он до самого предела, как, наконец, воссияло оно во время его неистовых конвульсий. Бешеная скачка поглотила Луизу целиком, она отрешилась ото всего, кроме удовлетворения собственных сокровенных желаний, напору наездника она отвечала полным согласием упругих вздыманий и опусканий, сопровождая их трогательнейшими вздохами столь точно в такт, что по отчетливому шептанию можно было подсчитать частоту возбужденных движений нерасторжимо переплетенных, охваченных слитной судорогой тел.

Добавьте сюда страстные поцелуи, пикантные, не причиняющие боли любовные покусывания, которыми они обменивались в яростном восторге, готовя все свои силы к тому, чтобы вместе достичь периода всеохватывающей нежной услады. Настал и он, Луиза в бреду неистового наслаждения уже не в силах была сдерживаться: «О-о, сэр!.. Сэр, хорошо!.. Умоляю, не уходите!.. А-а! А-ах!...» Восклицания ее, и без того невнятные, обратились в прерывистые, под стать замирающему сердцу вздохи, она смежила веки в сладостном упоении от извергавшегося в нее потока, признаки чего мы легко различили по замершей, истомленной позе еще мгновение назад столь неистового всадника, который на всем скаку остановился как вкопанный, часто и тяжело дыша, и в единый миг испустил утехами рожденный дух.

Когда корнет встал, Луиза быстро вскочила, стряхнула вниз рубашку с юбками, подбежала ко мне и, поцеловав, потащила за собой к столу, куда ее препровождал под руку кавалерист. Вдвоем они уговорили меня дать шутливую клятву на бокале вина не оставлять без ответа вызов Луизы в ретивости радостных утех.