Анна Ахматова: «Чтобы книга вышла, ее нужно проклясть»

23 июня исполнилось 125 лет со дня рождения Ахматовой. Woman’s Day вспоминает строки из ее стихов, которые комментирует приемная внучка поэтессы Анна Каминская.

Анна Каминская – внучка третьего мужа Анны Ахматовой, искусствоведа Николая Пунина. Анна Андреевна любила ее, как родную, и до самой смерти прожила с ней под одной крышей.

«И девочка, что свой плетет венок»

Мое первое воспоминание об Анне Андреевне связано с Ташкентом, который мы проезжали в феврале 44-го, возвращаясь из эвакуации, – рассказывает Анна Генриховна. – Мне тогда было 4 года. Анна Андреевна, которая в то время находилась в этом городе, пришла к нам в поезд, принесла продуктов в дорогу, каких-то подарочков. Мне она подарила маленькую металлическую таксу – поставила ее на ладошку и сказала: «Это тебе!» Я до сих пор помню эту собачку на ее ладони на фоне вокзального пейзажа. Анна Андреевна любила вспоминать, как я тогда доверчиво залезла к ней на колени и сказала: «Акум, я тебя видела во сне!»

«В этой горнице колдунья до меня жила одна»

Прозвище «Акума» Анне Андреевне дал ее второй муж Владимир Шилейко, который обладал прекрасным чувством юмора. Его подхватила моя мама, и оно прижилось в нашей семье. Мой дедушка, Николай Николаевич, когда был в Японии, выяснил его значение (в восточной мифологии акума – злой дух, причем женского рода. – Прим. Woman's Day). Анне Андреевне это имя очень нравилось, она считала, что оно ее оберегает. Она полушутя называла себя ведьмой. Говорила: «Я вам наколдую». И была уверена, что если книга, которая долго не выходит в свет, наконец-то вышла, ее надо… проклясть. Тогда она выйдет.

«Ты ребенка за ручку ко мне приведи, так давно я скучаю по нем»

Анна Андреевна много со мной занималась. Учила меня французскому языку, танцам (мы даже устраивали домашние концерты), истории архитектуры Петербурга. Мы гуляли по Невскому проспекту, и она меня экзаменовала: про каждое здание я должна была знать, кто его построил, в каком веке и т.д. А мне тогда лет 6–7 было. Еще мы вместе рисовали всяких девочек-красавиц. Это было нашим любимым занятием, когда я, заболев в первом классе всеми возможными детскими инфекционными заболеваниями сразу, сидела дома. Меня нужно было отдать в больницу, но Анна Андреевна сказала, что она сама будет сидеть со мной. Она ухаживала за мной, кормила меня, внимательно мерила мне температуру.

«Это муж мой, и я, и друзья мои встречаем Новый год»

Анна Андреевна любила праздники – именины, дни рождения близких и свой собственный. Переживала, если в этот день кто-то о ней забывал. В нашей семье всегда отмечали рождество и пасху. Причем ни по телефону, ни в письмах эти слова не произносились. А церковь мы условно называли «лунный свет». Правда, Анна Андреевна туда не ходила, оставалась дома. На Новый год устраивались елки. Помню, как в военном 45-ом, когда мы вернулись из эвакуации, Николай Николаевич устроил елку для детей членов Академии художеств. Анна Андреевна разливала нам по маленьким чашками какао, и оно казалось нам фантастическим напитком! Еще она любила делать подарки. Мои первые в жизни наручные часы были подарены ей. А к окончанию школы она подарила мне большое настенное зеркало, которые висит у меня до сих пор.

«Я надела узкую юбку, чтоб казаться еще стройней»

Анна Андреевна любила молодежь и любила, чтобы молодежь была модно одета, а девушки ярко красили губы. Единственный человек, который был для нее исключением, – я. Она считала, что я не должна быть такой, да я и не стремилась к этому. В то же время Анна Андреевна настояла, чтобы я носила челку – такую же, как у нее. Ей очень нравилось, что мы похожи. Сама Анна Андреевна старалась красиво одеваться, хотя в то время это было очень трудно. Когда они с моей мамой приехали в Рим, тут же нашли портниху и сшили на заказ платье – черное, креповое, без рукавов и шерстяную кружевную накидку к нему. Анна Андреевна была счастлива. В этом платье она потом поехала в Англию, на вручение диплома почетного доктора Оксфордского университета.

«Цветов и неживых вещей приятен запах в этом доме»

Хотя Анна Андреевна сама никогда не делала ничего по дому, любила, чтобы в доме было красиво. Однажды она попросила моего мужа нарисовать на стеклянной двери в комнату дракона. Когда-то у нее был халат с драконом на спине, который Николай Николаевич привез из Японии, и дракон на двери появился в его память. Однажды, отдыхая на даче в Комарово, мы с подругой притащили из леса живописную корягу, и она так понравилась Анне Андреевне, что она не только решила оставить ее на участке, но даже посвятила ей стихи: «Духом, хранителем «места сего» стала лесная коряга». Анна Андреевна была близка к природе – лесу, воде, огню. Любила костры. Попросит разжечь костер, сядет рядом с ним в кресле, укутается в платок и говорит: «Не уйду, пока он не погаснет».

«Быть веселой – привычное дело»

У Анны Андреевны было потрясающее чувство юмора. Когда мы ездили в электричке на дачу в Комарово или обратно, хохотали без умолку. Она старалась развеселить меня даже в тяжелые для всех нас дни. Когда в 1953 году не стало Николая Николаевича, Анна Андреевна повезла меня, чтобы как-то успокоить и утешить, к своим знакомым в Таллин. Тогда там можно было купить много вкусных вещей. Мы ходили в соседнюю булочную и покупали марципановые фигурки собак, кошек. И когда мы их ели, всегда «сюрреалистически» шутили на эту тему.

«Когда б вы знали, из какого сора растут стихи»

Особых условий для того, чтобы писать, Анне Андреевне не требовалось. Правда, когда она работала с переводами, в доме гремела музыка, любимая ею классика. На даче в Комарово она включала приемник на полную громкость. А что касается ее собственных стихов… Анна Андреевна говорила мне: «Хочешь, я научу тебя писать стихи? Это очень просто!» Но я шутя отмахивалась, потому что делать этого категорически не собиралась. Так я и не узнала ее секрета…

«Так много камней брошено в меня»

Конечно, Анна Андреевна переживала, когда ее запретили печатать. Что значит запретить поэту писать стихи? Это ведь поломанная жизнь. А Анна Андреевна к тому же была избалована славой, знала себе цену. Первая книга после постановления 1946 года вышла с колоссальными мучениями спустя 12 лет – тоненькая, с огромными сокращениями. И лишь в 1965-м сборник стихов появился в том виде, в каком она хотела его увидеть. Все эти годы ей было очень трудно, но она упорно оставалась собой и никогда не шла на поводу у властей. За исключением, может быть, одного момента, который ей теперь все ставят в упрек, – «Стихов к Сталину» (в 1949 году Ахматова написала стихотворение в духе советской идеологии. – Прим. Woman’s Day). Но надо учесть ее положение: сын в тюрьме, Николай Николаевич в тюрьме, висит на волоске ее жизнь и жизнь моей мамы.

«Больше нет ни измен, ни предательств»

Люди в жизни Анны Андреевны все были очень интересными – с поразительным умом и кругом интересов. Почему она с расставалась со своими близкими? С ней было непросто. Николай Николаевич в одном из писем говорил, что не хочет обслуживать ее как маленького ребенка, что она взрослый человек. А она, видимо, хотела, чтобы он больше с ней возился. С Николаем Николаевичем у Анны Андреевны был самый длительный союз – 15 лет, считается, что любовь к нему была одной из самых сильных в ее жизни. С ним она была счастлива и… не писала стихов. А как только они разошлись, стихи пошли: «Больше нет ни измен, ни предательств, И до света не слушаешь ты, Как струится поток доказательств Несравненной моей правоты». Она сохранила с Николаем Николаевичем (как и с Николаем Гумилевым, и с Владимиром Шилейко) хорошие, дружеские отношения. Она до самой смерти жила в нашем доме, мы во всем, как могли, поддерживали друг друга. В день ареста Николая Николаевича Анна Андреевна была одна дома, и когда к нам приехала Марта Андреевна (Голубева, любовь Пунина после расставания с Ахматовой. – Прим. Woman's Day), они просидели прокурили всю ночь вдвоем – две женщины, которые обе его любили. Ее чувство к Николаю Николаевичу перешло в глубокие человеческие отношения, которые, возможно, сильнее и выше, чем любовь.