Софи Марсо: «Я краснею, когда вижу себя на обложках»

Софи Марсо совсем не работает над собой. Она не делает карьеру и не выстраивает имидж. Она естественна. Даже псевдоним ее – Марсо – возник бесхитростно, как прорастают цветы. Девочка из рабочей семьи поменяла невзрачную фамилию Мопю на название красивой улицы, отходящей от парижской площади Звезды.

В прочем, ни псевдоним, ни ранний успех не заставили Софи бороться за звездную карьеру любой ценой. В семнадцать лет она бестрепетно расторгла контракт с крупнейшей кинокомпанией: влюбилась в режиссера Анджея Жулавского и вместе с ним уехала в Польшу, с трудом выплатив продюсерам огромную неустойку.

Сегодня Марсо остается такой же – чувствующей, любящей, настоящей. Слава и красота не вскружили ей голову. И, когда при проходе по красной дорожке каннского Дворца фестивалей бретелька платья Софи спадет, ненароком обнажив грудь, ни один журналист не скажет, что актриса сама все подстроила ради личного пиара. Софи Марсо существует вне системы пиара. «Мне для жизни необходимо видеть, как меняются времена года, идет дождь, светит солнце. И еще – ходить в бассейн с Венсаном, моим сыном». Чтобы сформулировать кредо такой мудрой простоты, иным понадобилось бы дожить до глубокой старости.

На интервью она пришла без макияжа, держалась просто, без ужимок. Прощаясь – а наша беседа закончилась чуть раньше, – Софи широко улыбнулась: «Вот хорошо – еще успею забрать младшую из детского сада!»

Psychologies: Вы стали знаменитой с выходом фильма «Бум» – тогда вам не исполнилось и 14 лет. Это было приятно?

Софи Марсо: Нет. Настоящая каторга. Я была робким, замкнутым ребенком и вдруг оказалась в центре всеобщего внимания, критики. В первую очередь своей родни. Для меня это было невыносимо. Помню, маленькой я смотрела на памятники и думала: «Как это, должно быть, ужасно – вот так стоять у всех на виду». И вот я сама стала живой статуей, предоставленной всем ветрам. Теперь-то я привыкла. Знаю, что живу на виду, что меня везде могут узнать. Но я до сих пор краснею, когда вижу себя на обложках. К тому же на них любые мои слова выглядят такими категоричными! «Я не люблю цикорий!» – и вдруг какой-то цикорий приобретает неимоверное значение. На публике мне случалось делать ужасные ляпы из-за того, что эмоции выходили из берегов.

Psychologies:Ляпы бывают и милые… Ваш проход по каннской лестнице в прошлом году запомнится надолго. Съемка, где спадающая бретелька открывает грудь, была, кажется, самой популярной в интернете.

Софи Марсо: Да уж! Бывает! А ведь я вообще-то очень стыдлива. Страдаю, когда приходится сниматься обнаженной, и бываю совершенно счастлива, если удается все так устроить, чтобы остаться в одежде. Но в Каннах как будто ангелочек пролетел и сдернул с меня бретельку. Я тогда подумала, что люди реагировали просто здорово, и решила: «Вот и хорошо, они еще не пресытились». А потом я увидела, как эти фото с грудью наружу расклеены по всему Парижу, в том числе и напротив школы, где учится мой сын. То, что было просто мило, превратилось в бесстыдство. И теперь у меня такое чувство, что я голая посреди улицы.

Psychologies: В 13 лет вы простились с детством, а в 17 встретились с режиссером Анджеем Жулавским...

Софи Марсо: Да, прямо совращение несовершеннолетней! (Смеется.) Мы познакомились на ужине у одних знакомых. Анджей только что приехал во Францию из Польши и был несколько потерян. А я была растеряна потому, что вынуждена была вести совсем взрослую жизнь и ни отец, ни мама не могли мне ничем помочь… Анджей рассказывал о себе, потом замолк: ему показалось, что он злоупотребляет вниманием незнакомой девушки… Но мне было интересно, я боялась, что не услышу продолжения. А потом я разорвала контракт со студией Gaumont: там надо было работать, а я хотела… жить и чувствовать. Они выставили мне грандиозную неустойку – миллион франков. Теперь я понимаю, что они не желали мне зла. Просто не хотели меня потерять, и сейчас я это даже ценю. Но тогда я уехала с Анджеем в Варшаву и грохнула все заработанные до того деньги на то, чтобы расплатиться. В банке ничего занять было нельзя: по закону я еще считалась ребенком, а деньги мне нужны были очень даже «взрослые». Такая беда.

Psychologies:Не слишком ли рано вы повзрослели?

Софи Марсо: В моей жизни все происходило слишком рано. И в общем это неплохо.

Psychologies:Неплохо? Вы уверены?

Софи Марсо: Ну тогда плохо! (Смеется.) У каждого за плечами свой «мешок горя». Но я стараюсь извлекать из него только хорошее. Поскольку избавиться от него не удается, приходится передвигаться вместе с ним. И я тащу его, как Дурак в колоде карт Таро, – знаете, его еще рисуют с таким узлом… Так вот, с этим своим узлом, со своими бедами и всем прочим, он проходит повсюду. Он всегда движется вперед!

Psychologies:Вы о чем-нибудь жалеете?

Софи Марсо: Не выношу, когда люди рассказывают о своей молодости: «Мы ездили с друзьями, отрывались по три дня и три ночи...» Мне хочется плакать от этих рассказов: я так и не узнала, что значит быть беззаботной. Я стала взрослой, так и не пройдя все естественные фазы взросления, поэтому многие мои детские проблемы остались неразрешенными. Получается, что мое детство было украдено кино. И с этим не разберешься. Труднее всего разобраться с тем, чего в твоей жизни не было.

Psychologies: Из обычной рабочей семьи вы попали совсем в другой мир – мир кино. Вам захотелось сохранить что-нибудь из семейных ценностей?

Софи Марсо: Да, честность, уважение к хорошо сделанной работе. Но была и масса вещей, от которых я хотела избавиться. Строгое подчинение внутри иерархии, чрезмерная покорность. Мне было необходимо отменить правила и взбунтоваться. Душа артиста формируется, когда человек обжигается.

Psychologies:В 17 лет вы встретили 40-летнего мужчину. В чем-то вам помог его опыт?

Софи Марсо: Это позволило мне раньше повзрослеть, но в каком-то смысле я осталась ребенком. Я всегда была «маленькой», обо мне заботились. Все восемнадцать лет. Все годы нашего брака… Это дает тебе чувство надежности, спокойствия, но когда однажды оказываешься один на один с собой, начинаешь понимать то, что до того было скрыто в глубине твоей души.