Кейт Бланшетт: «Я не боюсь меняться и стареть»

Звезда «Вавилона» – главной серьезной картины последнего голливудского сезона – на протяжении своей карьеры не раз отказывалась от масштабных ролей, делая выбор в пользу своих двоих детей. Она планирует жизнь надолго вперед и любит случайности, круто меняющие все планы. Встреча с Кейт Бланшетт, парадоксальной женщиной и исключительно цельным человеком.

Блэнчит. Моя фамилия произносится как «Блэнчит». Эту фразу – в ответ на мое «мисс Бланшетт» – она произносит с некоторым нажимом, хотя весь ее вид – отрицание повышенных тонов. Например, Кейт… да, Блэнчит считает себя «вполне бесцветной блондинкой» и ведет себя соответственно – не бросается в глаза. Поэтому цвета любит серый и черный, а по-настоящему ярким ей видится сочетание в костюме черного и белого. Сейчас она одета почти «ярко»: черно-белые брюки в «елочку», такая же жилетка, черная рубашка. Однако на ногах – будто подчеркивание в тексте – черные лодочки на вопиюще высоких каблуках. А на руке широкий дизайнерский золотой браслет. Что в отеле на Манхэттене, где мы разговариваем, можно счесть мимикрией: золото на черно-белом фоне – это очень по-манхэттенски. Получается, ни дать ни взять обычная жительница Нью-Йорка, благополучная, ничем не выделяющаяся… Она часто смеется, не обязательно шуткам, иногда – парадоксальным мыслям. Она не выносит статичности и то поворачивается из стороны в сторону в своем вращающемся кресле, то положит ногу на ногу, то заерзает локтями по подлокотникам. Она никогда не переспрашивает, не повторяет вопрос, а сразу отвечает. Она не любит двусмысленностей и хочет, чтобы ее понимали буквально, ведь и отвечает она прямо и без обиняков. По той же причине она настаивает, чтобы ее имя произносили правильно – во избежание разночтений. Она Блэнчит, а не Бланшетт. Она личность, а не роли. Она человек, а уж потом актриса. Она – это она. И такая – не бросающаяся в глаза, недвусмысленная – она одна.

Psychologies: Вы играли персонажей сказочных и реальных: королеву эльфов и королеву Елизавету I, Кэтрин Хепберн и многих других... Иногда вы даже раздваивались в одном кадре, как в «Кофе и сигаретах» – на кинозвезду и ее кузину-неудачницу... Что после всех этих воплощений вы видите, когда смотритесь в зеркало?

Кейт Бланшетт: Себя. Всегда себя. И слава богу, мне никогда не приходилось от себя бежать. Да ведь от себя и не убежишь… Знаешь ведь иногда, как надо поступить, а поступаешь всегда так, как тебе свойственно. А мне свойственно идти прямой дорогой, не таиться, не строить сложные маршруты к своей цели… Да и сама категория цели для меня весьма сомнительна.

Psychologies: То есть вы не стремились стать актрисой «первого голливудского эшелона», быть в центре внимания?

Кейт Бланшетт: Да нет, я даже рада, что не достигла того уровня популярности, когда твоя частная жизнь становится своего рода публичным представлением. И я опять-таки могу поступать как мне свойственно. В конце концов, я просто человек из среднего класса, девочка, выросшая, как говорят у нас в Австралии, на белом хлебе. С очень счастливой личной жизнью. И все.

Psychologies: А принято считать, что актерами становятся люди с явной страстью к самовыражению или самодемонстрации либо те, кто хочет прожить много жизней.

Кейт Бланшетт: Про меня, наверное, только первое. Самовыражение. Я все детство носилась с какими-то школьными постановками, но была, видимо, слишком стеснительной, чтобы появиться перед публикой самой, открыто. А потому очень увлеклась радио. Моя бабушка слушала его ночи напролет. Программы со «звонками в ночной эфир». Я засыпала и иногда просыпалась по ночам под эти откровения: люди рассказывали потрясающие истории про себя и своих любимых, про удивительные происшествия, которые они считывали как знаки судьбы… И тогда в школе я делала радиопередачу – с «интервью» и «репортажами»: приносила из дома магнитофон и «эфирила» таким образом.

Psychologies: Как родители относились к этому увлечению?

Кейт Бланшетт: Папа с мамой поддерживали меня, хотя я им виделась скорее музыкантом. Но я увлеклась театром. Однажды моя школьная подруга ставила какую-то пьесу, я ей помогала. Мы учились в мельбурнском Методистском женском колледже, мальчиков у нас не было, и мы все делали сами: и декорации сколачивали, и мужские роли играли – такой был шекспировский театр наоборот… Так вот, моя подруга, поставившая спектакль, очень убежденно сказала: «Следующий будешь ставить ты!» Я все отнекивалась, но почувствовала, что произошло нечто важное: кто-то определенно и твердо поверил в меня. Я до сих пор благодарна своей подруге (мы дружим и сегодня): она дала мне такой… пинок, который выбросил меня в другое состояние, изменил отношение к себе. Наверное, я была к этому готова. Я уже тогда была практична и, знаете, одержима независимостью и безопасностью.

Psychologies: Что не очень сочетается с образом «девочки, выросшей на белом хлебе», из среднего класса, ученицы частной школы.

Кейт Бланшетт: Наверное, все это происходило со мной из-за мамы, из-за ее опыта. Мне было десять, когда папа умер. Его смерть долгие годы, до рождения моих собственных детей, была главным событием жизни… В тот день я сидела у окна и играла на пианино, папа прошел по лужайке перед нашим домом и махнул мне рукой на прощанье… И все. Он умер от сердечного приступа. Я тогда сделала свои выводы из происшедшего. Решила, что надо по-настоящему прощаться, если куда-то идешь, потому что ведь может оказаться, что уходишь навсегда. Мама посылала меня за молоком на другой конец улицы, я брала деньги и прощалась с ней всерьез, потом прощалась со всеми, кто был в тот момент дома. Если я, уходя, что-то забывала и приходилось вернуться, весь ритуал повторялся. Странно, но ни мой брат Боб, он старше, ни Женевьева, младшая сестра, никогда не смеялись над этой моей странностью… Никто не смеялся. Тогда, перед похоронами, нас с сестрой и братом оставили буквально на минуту с папиными сослуживцами. Один из них воспользовался этой минутой и сказал нам: «Ребята, вашей маме предстоят нелегкие времена. Вы должны быть очень, очень хорошими». Думаю, это и сделало меня в смысле отношений в какой-то степени перфекционистом… Мама осталась одна с тремя детьми, ей действительно приходилось нелегко, и я старалась быть хорошей, правильной, работать на независимость и безопасность – свою и близких. Я поступила на экономический факультет. Что было смехотворно уже тогда. У меня какое-то нелинейное сознание: цифры, числа мне противопоказаны. А потом уж изучение «особенностей перегона крупного рогатого скота между Сиднеем и Госпортом в 60-е годы XIX века» меня доконало окончательно, и я ушла из университета.