Погребок у Брехта

Когда-то в уста своего героя Галилея он вложил весьма резкую фразу: "Презираю тех, чьи мозги не могут наполнить желудок". Интересно, а сам драматург-гуманист испытывал подобное чувство к людям? Сомневаюсь…

Это было давно, лет десять назад. Берлин завалило снегом, и его не успевали убирать. Вечер мы провели в опере и почему-то не удосужились перекусить, а все заведения около гостиницы оказались либо уже закрыты, либо готовились потушить огни. Спать не хотелось, хотелось есть. И тогда я предложил: "А пойдемте к Брехту? Это недалеко. Я читал – там должны кормить допоздна".

Возбужденные после Моцарта, но голодные как собаки, увязая в белейших берлинских сугробах, мы без труда отыскали нужную Chausseestrasse и дом под номером 125. Добротный такой буржуазный дом с огромными окнами и мемориальной доской: мол, именно здесь с 1953-го по 1956 год жил и работал Бертольд Брехт, с 1953-го по 1971-й – Елена Вайгель, а теперь в здании, именуемом Брехт-хаус, расположен музей выдающегося реформатора сцены и его супруги, выдающейся актрисы.

Но отнюдь не музейные комнаты интересовали нас в тот поздний час: над подъездом имелась лаконичная черно-белая вывеска, изображавшая худого, коротко остриженного, сутулого человека (подозреваю, самого Брехта), с надписью Kellerrestaurant. Я не знаток немецкого, так спутники объяснили: Keller – подвал, погребок. Мы вошли в ни чем не примечательный подъезд, открыли неприметную дверь справа…

Не знаю, как у остальных, а я у меня с каждой ступенькой вниз все выше поднималась волна волнения: вечер в доме классика! Ведь что такое Брехт для русского человека, родившегося во второй половине XX века? Правильно, Театр на Таганке. Легендарные любимовские спектакли с молодым Высоцким – "Добрый человек из Сезуана" и "Жизнь Галилея". Острая форма, бешеный темперамент, пьянящая вольница. Строчки, которые жадно ловит забитый зал: "Идут бараны, бьют барабаны, шкуру на них дают сами бараны!.." Сидишь и думаешь: "Не буду бараном, не дождетесь! Буду добрым человеком!"

Но вот мы у цели. Удивленно и жадно фиксирую обстановку. Кажется, что оказался… на московской кухне! Такой же старой, уютной и безалаберной, только более просторной. Такая же эстетика аскетизма, как в спектаклях Брехта. Белые стены и потолок. Деревянный пол. Столы и стулья собраны с миру по нитке. Освещение? В одном углу – теплое солнце абажура, в другом – театральный софит, в третьем – свечи. На стенах – фотографии хозяев дома и их гостей, мгновения репетиций. В зале – богемная публика. Умные глаза. Одухотворенные, хотя и слегка порочные лица. Увлеченные разговоры.

Художники, артисты, литераторы красиво прожигают вечер: пьют красное вино и кофе, лакомятся десертом, упиваются общением. Дым столбом. Взрывы смеха. Кто-то негромко наигрывает на пианино (хотя стоп, а было ли там пианино, ничего я не путаю за давностью лет? Неважно, музыка была!)

Мы стремительно проносимся по меню и просим пиво и… свиную рульку! Официант удивлен, он поднимает бровь, однако отправляется к повару и бармену. Приносит кружки с пенной шапкой. "Вы в курсе, что это единственный в Германии, а может быть и в мире, ресторан, открытый в доме великого человека? – говорит он. – А блюда, которые у нас подают, готовятся по рецептам Елены Вайгель. Точно такой рулькой, какую жарят сейчас вам, она баловала Брехта. Настоящая домашняя кухня".

Узнаем, что ресторан был открыт в 1978 году по случаю 80-летия Брехта, когда ни его, ни Елены Вайгель на свете уже не было. А рецепты – да, из кухни Австрии и Богемии. Кстати, в теплое время года посетители перебираются из подвала во внутренний дворик дома-музея, за столики под раскидистым платаном.

"Ваш классик был чревоугодником?" – интересуюсь я. "О, еще каким!" – смеется официант.

Это не так. Один из современников Брехта писал, что всем наслаждениям жизни тот предпочитал два сладострастия – новую мысль и новую любовь. "За одну сильную мысль я готов пожертвовать любой женщиной, почти любой", – утверждал автор "Трехгрошовой оперы" и "Карьеры Артура Уи". Вообще Брехт – фигура загадочная, неоднозначная. Говорят, он обладал невероятным магнетизмом. Его биографы утверждают, будто драматург был очень любвеобилен, просто сексуальным революционером, а женщины-литераторы, с которыми он имел интимные отношения, порой являлись и… тайными соавторами его произведений.

Фрау Вайгель, его терпеливая и гениальная спутница, звезда созданного им главного театра ГДР – "Берлинер Ансамбль", была еще и талантливой хозяйкой, автором поваренной книги. У Брехта есть небольшое стихотворение, посвященное жене – "Реквизит Елены Вайгель" (1940). Наряду с зеркалом и гримом он упоминает там совсем неактерскую бутафорию: "А вот глядите – из времен гоненья / Доска для теста, стоптанный башмак / И медный таз – черничное варенье / Варила детям в нем; продавленный дуршлаг".

…В марте этого года судьба снова занесла меня в Берлин. На неполные три дня. Я решил непременно освежить в памяти тот единственный ужин в Kellerrestaurant. Пришел средь бела дня в Брехт-хаус, а погребок оказался на замке – он работал с шести часов вечера. Жаль… Так что, если окажетесь вдруг в берлинском районе Митте, загляните, передайте от меня привет. Только не спускайтесь в этот подвал, если имя Брехта для вас – пустой звук. Будете разочарованы. Поверьте, в Берлине есть масса более респектабельных ресторанов – с дизайном и видом, с изысканной кухней. Правда, атмосфера в них иная. И фауна не та.