Венсан Кассель: Парижский Шайтан

Самый плохой парень нового французского кино актер Венсан Кассель объясняет Станиславу Турову, почему он обманул надежды своего известного отца, зачем сделал вампиршей свою знаменитую жену и чего хочется от жизни ему самому.

Сначала он захватил парижские улицы. Французы спешили по своим делам, а на них, зловеще ухмыляясь, поглядывал с афиш заросший бородой мужик. Шайтан, одним словом. А никакой не Венсан Кассель, которого в этом дьявольском отродье ни за что не признаешь, если ты заранее не в курсе.

«Шайтан» — так юный француз вьетнамских кровей Ким Шапирон назвал свой первый фильм. Молодежный ужастик о том, что на всякого крутого парня есть еще более крутой, на всякого сопливого шайтана — такой шайтан, что закачаешься. Фильм о том, что не надо понапрасну гнуть пальцы, с ходу принялся делать кассу и сделал ее. Но сперва была премьера в центровом парижском кинотеатре Rex по соседству с бульваром Капуцинок. Та еще премьера! Молодая толпа в пестрых прикидах бесновалась, осаждая двери. Сквозь толпу при помощи здоровенных охранников продирался актер Кассель. Светлые волосы с заметной сединой — даже слишком заметной для тридцати-то девяти — убраны в хвостик. Белозубая улыбка дикого варвара-победителя раздаривается направо и налево. Будто вокруг каннские буржуа, а не подозрительная публика из парижских сабурбий. В своем безупречном смокинге Кассель выглядел неуместно строго — черной вороной в расхристанной стае. Но все же премьера: положено. Тем более Кассель — первый зачинщик этого предприятия: не только деревенского шайтана сыграл, но и «Шайтана» спродюсировал.

На следующий день он приехал поговорить уже в совершенно другом обличье: явно не выспавшийся, слегка растрепанный, в серой толстовке и таких же мятых брюках с масляным пятном на колене. Видимо, от мотоцикла, ожидавшего его у дверей.

ЕLLE: Скажите, Венсан, любой фильм с Вашим участием имеет такой бешеный успех у молодых французов или все же «Шайтан» — особый случай?

ВЕНСАН КАССЕЛЬ: Вы про вчерашнее сумасшествие?

ЕLLE: Конечно. Не часто бываешь в кинозале, который похож на ревущий стадион во время рок-концерта.

В.К.: Да уж, вчера была интерактивная премьера. Я сам не всякий раз мог различить, какие крики раздавались из зала, а какие — с экрана. Но мы этого и хотели. Специально смешали на премьере публику с прессой, гостями да еще и со съемочной группой, которая тоже видела фильм впервые. Мы заранее подогревали интерес, устраивали разные конкурсы на радио — разыгрывали билеты. По-звали ребят с парижских окраин. И в результате — такой ажиотаж. Так что дело тут не во мне. То есть и во мне, конечно, тоже, потому что я продюсировал фильм, я в нем играл и я за него отвечаю. А делаю я только те фильмы, которые мне интересны, которые закачивают в меня энергию, иначе — зачем? «Шайтан» снимали отличные молодые ребята, мне с ними было в кайф.

ЕLLE: Может, Вам не тридцать девять, как по документам, а меньше?

В.К.: Нет, мне тридцать девять, но я все еще катаюсь на скейтборде, лазаю по Сети и все такое. Ребячество? Не знаю. Если быть взрослым — это видеть только темную сторону жизни, то я против. Скорее, так: я взрослый, но не просто взрослый, а очень продвинутый. К тому же мы с этими ребятами не только тусовались, как вы догадываетесь. Мы еще и кино делали. Вроде бы простое такое кино, без затей, смотреть легко — но там заложена одна важная штука. Это фильм про поколение, которое в голос говорит «нет» традиционным, привычным французским героям и выбирает других, новых. Вообще французы стали другими, а многие люди до сих пор этого не понимают. И не хотят замечать. У них в головах крепко засела привычная им старая добрая Франция. Но ее уже нет. На самом деле в «Шайтане» очень много теперешнего, настоящего французского, всего того, что я страшно люблю и без чего дико скучаю, когда уезжаю из дома.

ЕLLE: Например, когда уезжаете на съемки в Голливуд?

В.К: А что? Мне нравится там работать, я ничего против Голливуда не имею, но это совсем не значит, что я готов пойти на все, пуститься во все тяжкие, лишь бы только получить приглашение оттуда. Моя мечта — играть только во французских фильмах, но чтобы их снимали по всему миру и показывали тоже по всему миру. Но пока это мечта. Реальность, увы, такова, что актер набирает настоящий «вес», только когда он проходит через ворота Голливуда.

ЕLLE: И потом, это же совсем другие гонорары. Или денежный вопрос для Вас неважен?

В.К.: Вот чем я горжусь, так это тем, что ни разу в жизни не соглашался сниматься исключительно ради денег. Да, я работал, и мне платили за мою работу. Платили хорошо, и я от денег не отказывался. Но никогда не ставил их во главу угла.

ЕLLE: Что Вы туда ставите?

В.К.: Самоуважение. И уважение ко мне со стороны тех людей, чьим мнением я дорожу. Если буду разбрасываться, соглашаться на все подряд, то мне его не видать.

ЕLLE: Зато появится шанс увидеть, что такое большой американский успех. И получить как следствие большую свободу выбора.

В.К.: Какой там выбор? Не надо обольщаться. «Плохой иностранец» — вот наш европейский удел. Амплуа вроде «плохой девчонки». Там ведь как? Если твой персонаж насквозь отрицательный, то он почти никогда не американец. На девяносто девять процентов. Взгляните хотя бы на мои фильмы: в «Двенадцати друзьях Оушена» я «плохой француз», в «Имениннице» — «плохой русский».

ЕLLE: Да-да. Очень плохой. Зовут его Alexei, ходит он в спортивных штанах и с вечной бутылкой водки в руке и постоянно ругается. Где Вы такого русского подсмотрели?

В.К.: Ну, в Париже много разных русских бывает. Есть за кем понаблюдать. Да и не обязательно именно за русскими — можно за восточноевропейцами, они от западных людей сильно отличаются. Замечаешь что-то, запоминаешь, потом используешь.

ЕLLE: И все же не очень-то Вы в «Имениннице» на русского похожи.

В.К.: Честно говоря, я вообще не понял, зачем было именно меня звать на эту роль. Но их дело — позвали и позвали. В конце концов, у меня появился шанс поработать с Николь Кидман и еще друга Матье Кассовитца с собой притащить, чтобы играть с ним на пару. Мы с Матье усиленно работали над нашим русским языком, но ничего не получалось. В какой-то момент от отчаяния даже думали на иврит перейти. Но все же поднапряглись и одолели русский текст — для сцены минут на семь.

ЕLLE: Вы мечтаете сниматься только во французских фильмах, но для французов Венсан Кассель не домашняя радость, а международная звезда, и, я думаю, им это важно.

В.К.: Тема если и возникает, то только в связи с моими американскими вояжами. Я никакая не международная звезда, просто я много работаю, и среди моих фильмов иногда попадаются иностранные. Я вообще не верю во всю эту нынешнюю звездность — она слишком эфемерна. Да, конечно, многим хочется, чтоб их называли звездами, многие к этому стремятся, ведь появляется возможность много сниматься, крутить громкие романы, распродавать себя огромными тиражами. Но если подходить к вопросу серьезно, то положение вещей таково: вряд ли сегодня может появиться звезда калибра Брижит Бардо. Вот это была звезда, это я понимаю!

ЕLLE: Про Америку не скажу, но для России Вы, конечно же, звезда. Международная. Хотите Вы или нет.

В.К.: Хочу. И очень хочу к вам приехать. Если прокатчики «Шайтана» пригласят — я с удовольствием.

ЕLLE: О’кей, вернемся к «Шайтану». Как понять эту Вашу шутку с Моникой Беллуччи? В титрах фильма она есть, а в фильме нет. Во всяком случае, найти ее не удалось.

В.К.: Моника и в фильме есть, уверяю вас. У нее роль бонуса. Знаете, как на DVD? Но там все бонусы выложены открыто, а наш нужно поискать. Мы его спрятали.