Юлия Пересильд: «Мы столько не знаем про Гурченко»

«Для любого человека, а для женщины особенно, главное в жизни – найти свою половину», – говорила Людмила Марковна. «Антенна» побывала на съемках сериала о судьбе актрисы.

Фото:
пресс-служба канала «Россия 1»

Действие фильма «Людмила Гурченко», который снимается по заказу телеканала «Россия», начинается в 1935 году, когда будущая звезда советского кино и эстрады появилась на свет, и заканчивается в середине 1980-х, на которые пришелся пик ее популярности. В основу картины легли автобиографические книги актрисы «Мое взрослое детство», «Аплодисменты» и «Люся, стоп!». Кроме того, создатели фильма консультировались с последним мужем артистки – продюсером Сергеем Сениным.

— Когда мы искали актрису на главную роль, рассматривали разные варианты, – рассказывает режиссер Сергей Алдонин. — Как ни странно, ее могла бы сыграть западная звезда, например, Изабель Юппер. Люся хоть и патриотка, но европейского типажа и мышления. А потом однажды сидел в интернете, на экране появились реклама какого-то спектакля и лицо Юлии Пересильд… Я подумал: «Вот кто нам нужен!» Мы не гнались за внешним сходством, но в результате Юля стала похожа на Люсю по образу, вжилась в него. А главное, она похожа на нее характером, это проявляется даже в манере поведения на съемочной площадке. Она тоже не идет на компромиссы, если чего-то не понимает, не будет играть, пока не выяснит. Нам хочется показать энергию Люси, ее способность переступить через любую боль и пойти дальше. Юля и в этом на нее похожа: она такой же «танк» в хорошем смысле слова.

Фото:
пресс-служба канала «Россия 1»

— Поначалу я долго отказывалась от этой роли, поскольку считаю, что байопики не лучшая затея, – говорит Юлия Пересильд. — Но согласилась, когда узнала, что фильм снимается по ее книгам. Прочитав их, подумала: «Сколько же всего про Люсю мы не знаем!» Хотелось бы, чтобы зрители поняли, с каким адским трудом этой актрисе, которую обвиняли в чрезмерной легкости, давался каждый кадр. Ей ставили в упрек испорченные отношения с дочерью, матерью, это тоже вытащено из контекста и утрировано. Хочется рассказать о Люсе то, что она сама о себе рассказывала.

А что касается личных впечатлений… Я видела ее в спектакле «Паб» братьев Пресняковых. Это был шок; она, конечно, умела эпатировать. В одной из сцен делала так: «Ха!» – и резко расстегивала одежду на груди, а под ней, видимо, была силиконовая накладка. До сих пор помню, как у всего зала в этот момент перехватило дыхание…

Я стараюсь создать образ женщины-актрисы. Хочется рассказать о нашей профессии с другой стороны, показать, сколько жертв приносится на этот алтарь. Мало кто знает, что, например, в фильме «Мама» Люся доснималась с таким переломом ноги, с каким люди вообще не встают с больничной койки. Теперь смотрю этот фильм и, зная приблизительно, когда произошел перелом и какие съемочные дни остались, вижу: козлят посадили так, чтобы сломанной ноги не было видно. А она сидит и поет…

Наверное, это единственное, в чем мы с Люсей похожи: я так же фанатично отношусь к профессии. Если хочешь, чтобы роль получилась, нужно вынести мозг всем в съемочной группе, испортить настроение милым людям. А потом скажут: какой у тебя тяжелый характер. В этом смысле я Люсю хорошо понимаю.

Фото:
пресс-служба канала «Россия 1»

Второй по значимости герой в фильме – отец актрисы Марк Гурченко, который с детства поддерживал в дочке мечту стать великой артисткой. Его играет Николай Добрынин.

– Мне нравятся роли, в которых можно любить без границ, – говорит актер. – Дочку Марк любил неистово, по-моему, ничего, кроме нее, не видел. Называл ее все время «клюковка», «бохинька моя». Они, кажется, только раз поссорились, когда Люся лет в 17 ему что-то такое сказала, а потом всю жизнь себя, как говорят, ругала за это. Я тоже считаю, что детей надо любить до одури, и сам люблю так же безбашенно.

Марк был безумно самобытным человеком. Это проявлялось даже в речи. Хотя он очень чисто говорил по-русски, даже по-московски, в жизни использовал суржик, это была его фишка. Роль мне дается невероятно тяжело именно из-за речи. Слушал аудиозаписи книги «Мое взрослое детство», где Людмила Марковна говорит и за себя, и за отца, подражая его манере. У него, например, было такое выражение – «в обязательном порядку». А когда он всех пугал, говорил, показывая кулак: «Пять братьев, свинцом налитых, смертью пахнут». И он за клюковку свою мог уничтожить всех, у него «шторы падали», когда Люсю обижали. Марк сначала делал, а потом до него доходило, прав был или нет. В этом его прелесть.

Фото:
пресс-служба канала «Россия 1»

– С Людмилой Марковной я была знакома, – рассказывает художник по костюмам Мария Юреско. – Впервые встретились на съемках фильма «Старые клячи», где я работала костюмером, потом пересекались на других проектах, она всегда меня узнавала, была рада встрече. В этой работе опираюсь не только на фотографии, но и на собственное ощущение от Людмилы Марковны.

Она следила за модой, но корректировала ее на свое усмотрение.

В сценарии у Гурченко прописано около 80 костюмов. 20 мы сшили, остальные берем напрокат. Кстати, все платья для главной героини шьет Надежда Сигниенко, которая последние годы работала с Людмилой Марковной.

Повторили мы три платья из «Карнавальной ночи», в том числе черное с муфтой. Во время съемок в этой картине, как говорят, талия у актрисы была 46 сантиметров, но это, конечно, с учетом корсета. Юлию мы тоже затягиваем в корсет.

Людмила Гурченко о мужчинах

Фото:
пресс-служба канала «Россия 1»

В книге «Люся, стоп!» актриса так писала о людях, оставивших след в ее жизни.

Марк Бернес, в сериале Николай Расторгуев (общались и дружили с 1959 года, периодически выступали вместе на концертах).

«Случилось это, когда я впервые снималась в первой своей драматической роли у Владимира Яковлевича Венгерова в фильме «Балтийское небо». На любимой студии «Ленфильм». В это же время в Ленинграде гастролировал Марк Наумович Бернес. Я никогда его концертов не пропускала. «Темная ночь», «Шаланды», «В далекий край товарищ улетает», «Почта полевая»... С этим начиналась моя жизнь. Бернес по-своему, порой даже грубо, меня воспитывал терпеливой, скромной. Учил выбирать нужный и подходящий мне репертуар. Учил быть мягкой и несуетливой. «Знаешь, за что я тебя люблю? Ты не б... Глазами не рыщешь. Нет, ты настоящая. Приходи в «Европейскую», вместе пойдем на концерт». – «Спасибо, Марк Наумович, обязательно приду».

Второй муж – Борис Андроникашвили, сценарист, отец Марии, дочери актрисы, в сериале Тимур Орагвелидзе (были в браке два года).

«В Институте кинематографии я впервые узнала слово «репрессия». Отец моей дочери Борис Андроникашвили был сыном писателя Бориса Пильняка. Естественно, такой фамилии не знали, о таком писателе не слышали. В двадцатые и начале тридцатых его имя гремело. Загремел он в тюрьму после «Повести непогашенной луны»… Борис, естественно, носил фамилию матери – Андроникашвили».

Четвертый муж – Иосиф Кобзон, певец, в сериале фигурирует под именем Вадим Орлов, сыграл его Евгений Миллер (поженились, когда ему было 27, ей 25, прожили вместе три года).

«Это была одна из самых жутких ошибок в моей жизни. От него надо было бежать, как Гарун. Быстрее лани. Но меня некому было направить. Что толку, что один композитор был в ужасе: «Люся, что вы наделали?» А где вы были раньше? Дура, мне казалось, что я его «перестрою». Какая наивность.

Ему так нужен был рядом режиссер его внешности, репертуара. Большие возможности не заменят вкуса, стиля. Те считаные дни за неполных три года принесли такую головоломку.

…Многое, очень многое можно озвучить. Но зачем? Достаточно того, что три года после этого я не могла себе представить рядом ни одного человека. Одной, только одной. Боже сохрани. Никогда. Ни за что. Нет, нет. Я знаю, что тогда я многое поняла про себя».

Пятый муж – Константин Купервейс, пианист, в сериале Михаил Химичев (прожила с пианистом 17 лет, позже он ушел в другую семью).

«Когда мы познакомились с Костей, он был Костя Михайлов. Оказалось, что родители жены заставили его взять ее фамилию. Изменить фамилию? А как это? Это фамилия отца! Даже захлебываюсь от мысли изменить фамилию под напором.

Вот тут я проявила свое давление. И Костя Михайлов стал Костей Купервейсом. Я была довольна…

Мы жили в добре и в согласии, без конфликтов. Все завидовали, считали нас примерной парой. Один остроумный артист «возмущался»: «Слушайте, как ни увижу, они все время вместе. Нет, ребята, так не бывает. Ей-богу, здесь есть какая-то загадка». Интересная реплика. Я тогда не придавала этому значения…

Я не подошла. По рангу. А семнадцать с половиной лет?.. Как же нужно вычеркнуть все из жизни! Но ведь это ее треть...

Снимаю шляпу. Расчет блестящий. В десятку. Близкие люди знают, куда бить. На то они и близкие. Актер, выжатый как тряпка после съемки, спектакля, концерта, тащится домой, за покоем и спасением, тащится в свой тыл, в свое убежище, – здесь он отдышится, поплачется, облегчит душу. А убрать этот тыл – он и провалится. Никому этого не желаю. Даже тем, кто меня на дух не переносит».

Комментарии

0