Николай Цискаридзе: «Я ем пирожные без зазрения совести»

Ближайший балет – в 95 лет!

«Меня часто спрашивают, каков мой вес, но я никогда это не комментирую. Помню, в программе «Форт Боярд», в которой я участвовал, перед испытаниями нас заставили взвешиваться. Я возмутился, потребовал, чтобы все вышли. Тогда я просто кокетничал. А сейчас я действительно не знаю, сколько вешу. И это такое счастье, что можно пожрать вдоволь без зазрения совести. У меня не было этого 20 лет – все годы, пока я служил в Большом театре!

Свой первый день в Большом я помню до сих пор до мелочей. Нас, молодых, не задействовали в спектакле, и мы слонялись по театру без дела. Случайно я набрел на прилавок с книжками. И первое, что бросилось в глаза, – книга «Как выгоняют из Большого театра». Ну, думаю, хорошее начало. Взял ее, начал читать, и меня так затянуло, прочитал на одном дыхании. Тогда, правда, истории о великих дирижерах и артистах, которых выживали из театра, показались мне страшными сказками. А спустя 20 лет я все это пережил на себе: сбор подписей, унижение, оскорбления… Но я ни о чем не жалею. Мне довелось станцевать в десятках замечательных балетов, среди которых «Пиковая дама», «Щелкунчик», «Баядерка». Особенно любимым и успешным был «Нарцисс» – я танцевал его за границей, это был самый доходный номер. Коллеги поймут, что это значит.

Однажды я пришел в гости к Людмиле Марковне Гурченко. Она, показывая квартиру, приговаривала: «Здесь из каждой щели несет песней «Пять минут», все куплено на «Пять минут». И вот так же из каждой щели моей московской квартиры несет «Нарциссом». Но я больше не буду его танцевать, никогда!

Единственный день, когда я снова выйду на сцену с балетом, будет день моего 95-летия. Я и балет уже придумал: открывается занавес, в центре большая тахта, я выхожу и ложусь. Часа полтора люди танцуют передо мною, а я курю кальян, ем пирожные, а потом долго кланяюсь. Мне кажется, я уже заслужил право ничего не делать на сцене».