Дневники Шарапова: «Высоцкий никогда не извинялся»

Реакция Высоцкого – как взрыв шаровой молнии

«20 июня 1978 года. В павильоне Одесской киностудии появился Станислав Садальский, утвержденный на роль Коти Кирпича, вора-карманника.

Он замечательно сыграл то, что вы видели на экране. Сцена снималась с конца, т.е. в отделении милиции, а потом на натуре московской через четыре месяца, в старом трамвае, в октябре, у трамвайного парка на ВДНХ.

21 июня 1978 года. Продолжение съемок сцены в отделении милиции. Смысл сцены: Жеглов раскручивает Кирпича, и наши герои выходят на Верку-модистку. Стас начал репетировать, а В.С. на него «давить». Станислав начал запинаться, ему нелегко было с ходу войти в ритм картины. Зная текст, он ошибался, и еще больше раздражал В.С. Я видел, как Садальский нервничал, и это еще больше его губило. Мне его состояние было знакомо, я сам не раз испытывал на себе темпераментный напор Высоцкого. Он делал так, что, сбив партнера, не помогал ему подняться, а с азартом побеждающего боксера добивал его, ослепленный. Стас «поплыл» и, как в нокдауне, бессмысленно махал руками. Мне его было жаль и хотелось как-то помочь.

А должен заметить, что ребята из бильярдной – асы кия и шаров – наблюдали за нами во время съемок в их заведении. Наивные, будучи хитрецами и доками, они полагали, что Высоцкий – это тот рубаха-парень, герой своих песен, простой и доступный, и были сразу лишены своих иллюзий, когда попытались пообщаться с ним накоротке. Реакция Владимира Семеновича была как взрыв шаровой молнии… этажи он строил в долю секунды. С ним случались такие настроения, и непонятно с чего. Ушибленные током, бильярдисты обратили свою невостребованную Высоцким симпатию на меня.

Утром в день съемок этой сцены бильярдисты привезли мне очередной легкий завтрак с Привоза. В меню входили помидоры, огурцы, хлеб, масло сливочное домашнее, фантастическая рыба горячего копчения, таявшая во рту, и бутылка шампанского.

В какую-то минуту, когда В.С. метал громы и молнии, что если мы сейчас не снимем эту сцену, то он улетает в Москву, что он очень занят и что он всегда готов к работе в отличие от некоторых, я шепнул Стасу, чтобы он попросил получасовой перерыв: повторить текст и собраться. Объявили перерыв.

За постройками двора студии на вышитой салфетке возлежал мой завтрак. Стас был расстроен. Я предложил ему шампанское и снедь, он нуждался в участии. Полчаса прошли. Садальский успокоился и на площадке заработал превосходно, смешно пришепетывая. Все это зафиксировала пленка. Говорухин был доволен…

Рассказав этот случай, я вовсе не претендую на роль благодетеля. Просто сам я тогда уже знал цену участия партнеров друг в друге».