Анастасия Мельникова: «Я разрыдалась, и дочь плакала со мной»

Наказание как воспитательную меру актриса отвергает начисто. А что в общении с ребенком она считает важным?

Любить, любить, любить… Перед тем как родилась Маня, я прочитала безумное количество книг по воспитанию, много разговаривала с врачами, с психологами, педагогами. Но когда Машка появилась на свет и я взяла ее на руки, сразу поняла: все эти абсолютно верные, умные вещи к моему сокровищу не имеют никакого отношения. Я спросила: «Мам, что делать?» Она сказала: «Ты люби ее, а дальше – сердце подскажет». Даже когда я понимаю, что по всем правилам педагогики нужно поступить иначе, я прислушиваюсь к этой любви и никогда не ошибаюсь.

Никогда не врать. Я всегда была предельно искренней с Машей и приучала ее к тому же. Например, она всегда знала, что я либо на работе, либо с ней, а если, уложив ее спать, я ухожу, то, значит, еду на съемки. И никаких ресторанов, дней рождения, тем более свиданий. Однажды дочь спросила: «Ты на работу?» А мне надо было поехать за город, на ужин, куда были приглашены важные гости. Я честно сказала: «Нет, это не работа, но мне нужно туда поехать, чтобы переговорить с людьми, от этого зависит наше с тобой будущее». Хотя могла кивнуть: «Да, на работу» и уехать. А когда я впервые заметила, что Маня, тогда еще совсем маленькая, фантазирует и хитрит, я ее сразу предупредила: «Запомни: маленькая ложь рождает большое недоверие».

Не наказывать. Я понимаю, что каждый ребенок индивидуален. Например, когда мальчишки мучают животных, их стоит выпороть. Но для меня наказания – это неприемлемо. Машка не даст соврать: я ее никогда даже не ругала. Однажды дочь как-то очень резко, раздраженно мне ответила. Я тогда просто онемела, вышла из комнаты, чтобы понять, как себя вести. Закрыла за собой дверь и разрыдалась. А она влетела вслед за мной, плакала, говорила: «Мамочка, милая, прости меня!» И оказалось, что таким образом я устроила Маше гораздо больший нервный стресс, чем если бы я ее шлепнула или прикрикнула.

Не торопить время. У меня ощущение, что Маша пока не вполне понимает, откуда берутся дети. Может, она что-то ищет в Интернете или эта тема обсуждается в классе – я не могу ее изолировать, это было бы неправильно. Но я ей сказала: «Есть то, что тебе знать рано, потому что прекрасные вещи могут показаться тебе противными. А любовь – это прекрасно, в свое время ты это поймешь. Просто доверься мне». Как-то раз Маша увидела огромного пса, который лежал на спине, задрав лапы, и она спросила: «Мама, а что это?» И я ей объяснила, что это то, чем мальчики отличаются от девочек.

Не бросать начатое. Я никогда не заставляю дочку чем-то заниматься, но когда она, блестяще игравшая в теннис, после трех с половиной лет тренировок сказала: «Мама, я больше не хочу», я умоляла ее довести до конца хотя бы этот сезон. «Мы никогда с тобой не бросим на середине и никого не подведем. Или мы вообще не начинаем, или доводим до логического конца», – сказала я ей тогда. И она согласилась продолжить до лета. Хотя в школе действительно была бешеная нагрузка.

Для общего развития она занималась еще и плаванием, и танцами, и на лошадке каталась. С нашей семейной конституцией важно поддерживать физическую форму. А сейчас Маша в основном тренирует голову: языки, математика… Я считаю, если ребенку тяжело учиться – ему нужно помогать, поэтому сейчас Маша делает домашние задания вместе с педагогами, которые занимаются с ней дополнительно.

Дарить подарки. Маша никогда не просит что-то ей купить – хорошее, конечно, качество. Но из-за этого мне все сложнее ее удивить. Тем более что она выросла, и детских неординарных, сумасшедших подарков ей уже не сделаешь. Поэтому пытаюсь понять, уловить, что же дочка любит. Главное, мой ребенок способен радоваться шарику с изображением ее любимой принцессы. Или игрушечному мишке, которого для нее связала мама. И я знаю: когда она вырастет, и я подарю ей какой-нибудь дорогой мерседес, Маша воспримет его так же, как этого мишку, как сарафан, который я сшила для нее. И это самое важное – дочка ценит то, что сделано от души.