Теория бегства

Дауншифтинг — один из самых интересных феноменов современного общества. И уж точно самый неоднозначный. Что же такое на самом деле дауншифтинг — профанация или двигатель изменений в системе между работником и работодателем — читайте в статье.

дауншифтинг
дауншифтинг

Российский капитализм достиг зрелости за драматически малый промежуток времени. Отечественным компаниям понадобилось менее 20 лет на то, чтобы научиться расти опережающими темпами и играть по правилам мирового рынка. Однако вместе с глобальными нормами и ценностями в российскую бизнес-среду проникла и «болезнь роста» — дауншифтинг. Ценностный сдвиг привел к тому, что «белые воротнички» устремились прочь из офисов на поиски смысла жизни и гармонии с собой. Взгляды на этот социальный феномен диаметрально расходятся. Одни считают дауншифтинг профанацией, а другие ждут от него серьезных последствий — вплоть до пересмотра сложившейся системы отношений между работником и работодателем.

История с географией

Россия — далеко не первая страна, чье бизнес-сообщество подверглось испытанию дауншифтингом. Этот термин появился в начале 2000-х годов в западных странах с развитой экономикой, стабильной политической системой и высоким уровнем жизни. Именно тогда и именно там стало очевидно, что бесконечная гонка за долларом, которую с азартом вело поколение яппи, — ничто без вечных ценностей, как бы пафосно это ни звучало. Продвинутые работодатели уловили тренд и предложили многообещающим, но рефлексирующим сотрудникам программы work/life balance. Однако западный опыт продемонстрировал лишь локальный эффект: несмотря на потраченные корпоративные миллионы, самые честолюбивые офисные служащие продолжали сидеть в офисе до полуночи. Право выбора между жизнью и карьерой у них никто не отнимал.

Как рассказала E-xecutive руководитель Управления исследований человеческих ресурсов Всероссийского центра исследования общественного мнения (ВЦИОМ) Юлия Верлина, популярность идеологии дауншифтинга на Западе можно объяснить противостоянием поколений: «Носители идей поколения яппи стали идейными отрицателями поколения хиппи. Дауншифтеры, в свою очередь, отрицают ценности 80-90-хх годов 20 века». Новую религию начали старательно культивировать. Известные политики, бизнесмены и представители шоу-бизнеса заявляли об отрицании материальных ценностей. В интернете появлялись коммьюнити дауншифтеров, выходили печатные практические пособия, организовывались специальные мероприятия и т. д. Активная «прокачка» этой темы в совокупности с усталостью от гонки за деньгами и пресыщенностью процессом потребления привели к взрыву.

Исследования 2003–2005 годов в странах Европы, Австралии и США показали, что 30–50% взрослого населения приняли соответствующее решение или уже изменили судьбу, отказавшись от высоких доходов в пользу менее сытой, но более спокойной жизни.

Идем своим путем

Дауншифтинг в России возник в том числе и как дань западной моде. В то же время говорить о банальном подражании не стоит, уместнее обратить внимание на ряд особенностей, связанных с психологией этого явления.

Юлия Верлина из ВЦИОМ называет пресловутую российскую ментальность одним из основных факторов того, почему феномен дауншифтинга прижился в России. Ценности спокойного и гармоничного существования нашим людям более близки, чем карьера, статус и высокие финансовые показатели. Вспомните, например, русские сказки, где главный герой находил счастье в тихой семейной жизни в деревне. Приоритет спокойствия и гармонии устоял даже над натиском прозападного влияния, которое испытала страна в 1990–2000 годах.

Вместе с тем, группа, ориентированная на достижения, уже четко сформирована. В первом приближении социальный портрет карьериста выглядит так: человек 18–35 лет, с высоким уровнем образования, житель крупного города. По разным оценкам, таких сейчас 25–35% от населения. Среди «новых достиженцев», как и среди представителей более старшего поколения, есть те, кто уже многого добился. Они — первые кандидаты в дауншифтеры. Но главное отличие российского дауншифтинга от западного следует искать в причинах, побуждающие людей радикально меня свою жизнь.

Ольга Сабинина, управляющий партнер «Агентства Контакт», отмечает, что в наибольшей степени вопрос дауншифтинга актуален для поколения 35-45-летних. Такие люди очень много работали в эпоху перестройки и на заре рыночной экономики ради выживания своих семей. Причем отрасль выбиралась только по принципу финансовой перспективности. «Так и пахали 15–20 лет. Итог — состояние, успешная карьера и осознание нерешенности важнейших жизненных вопросов, — констатирует Ольга Сабинина. — Для одних это отношения с Богом, для других — внутренняя работа по определению смысла жизни».

«Это менеджеры высшего и среднего звена, которые уже многого добились и осознали, что удовлетворения от полученного они уже не получают, — рассказывает о дауншифтерах управляющий партнер хедхантинговой компании MarksMan Михаил Торчинский. — Насколько мне известно, большинство дауншифтеров предпочитают иметь накопления, которые позволяют им не думать о завтрашнем дне со страхом. К подобному состоянию эти люди, как правило, приходят, проработав не менее 10 лет. Иногда на человека сваливается наследство в виде квартиры в центре Москвы. Ее можно продать, купить хороший домик где-нибудь в Греции или Италии и оставшиеся деньги положить на депозит в банке. Пример — продаем квартиру за $500 тыс., покупаем дом за $100 тыс. Оставшиеся $400 тыс. кладем в банк и получаем минимум $1,5 тыс. ежемесячно. В Греции, может быть, этого и не будет достаточно, а вот в Панаме — в самый раз».

Рекрутеры расходятся во мнении, можно ли назвать молниеносные карьеры в России 90-х еще одной причиной актуальности дауншифтинга для отечественного менеджмента. Ольга Сабинина называет быстрый взлет косвенной причиной, а вот управляющий партнер TRANSEARCH/Top Hunt International Станислав Алексеев не совсем уверен на этот счет — во всяком случае, если вести разговор о высшем руководстве компаний. «На рынке российских топ-менеджеров на сегодня нет людей, о которых можно сказать, что они достигли своего потолка, — делится мнением Станислав Алексеев. — В группу риска попадают некоторые из тех менеджеров, которые полностью обеспечили свои финансовые потребности и считают, что могут позволить себе продолжительный отдых, в том числе в экзотических местах планеты». Михаил Торчинский также называет достижение предела компетенции иллюзией. Предела не существует, и каждый, кто считает, что достиг потолка, заблуждается, говорит собеседник E-xecutive.