Эксклюзив

Федор Бондарчук: Я до сих пор соперничаю с отцом

Свобода для актеров

Вы не раз в интервью подчеркивали, что съемочная группа на время работы – ваша семья. А потом эти люди остаются родными? Или это отношения на короткий съемочный период?
Федор Бондарчук (Fedor Bondarchuk)

Часть группы переходит из фильма в фильм. Максим Осадчий. Осветители – это братья мои. И они знают это. На площадке, правда, наше общение звучит так: «Максим Роальдович, ешкин кот, что вы натворили?» «Да вот, Федор Сергеич, а вы сами белены не объелись ли?» Артисты это перенимают как игру и с удовольствием играют. Многие пришедшие на съемочную площадку в середине пути сначала озираются.

Когда мы делали интервью с Томасом Кречманном, сыгравшим у вас немецкого офицера, он восхищался, сколько вы артистам на съемках позволяете. Неужели диктатуры совсем нет?
Федор Бондарчук (Fedor Bondarchuk)

У меня выгодное положение: я же по обе стороны камеры был. И как артист я видел режиссеров-диктаторов – это некое самоутверждение и какие-то комплексы. Личная обида – сломать артиста. Что касается Томаса, когда он попал к нам в декорацию, как будто молния шарахнула. Он взял сценарий, подошел ко мне: «У тебя есть возможность пригласить на все немецкие роли немецких артистов?» Я сказал, что есть, тем более сейчас привезти немецкого артиста и поселить его в гостинице выйдет дешевле, чем пригласить русского. Я не шучу. И в результате у нас немцев сыграли немцы. Потом он спросил: «Можно я буду править в немецком сценарии не смысл, но слова?» Я ответил, что буду ему только благодарен. Он позвонил сценаристу немецкого фильма «Сталинград», где он снимался сразу же после своего побега из ГДР, и одному историку в итоге поправил весь свой текст под немецкий язык 70-летней давности.

В общем, повезло им, полная свобода…
Федор Бондарчук (Fedor Bondarchuk)

Но что такое свобода? Свободу можно иметь, когда ты абсолютно точно понимаешь психофизику, характер, перспективу роли своего героя. А взять и в середине съемочного пути изменить, например, биографию? Сказать: «Это его второе «я». А ты же мне об этом даже не рассказывал, не объяснял, мы об этом не договаривались.