Лед и гид

Высшая точка Европы – гора Монблан на границе Франции и Италии – по-прежнему не слишком охотно разрешает туристам себя покорять. Джозефу Хуперу это удалось.

гора монблан
гора монблан

Теперь, когда я вас увидел, я гораздо меньше беспокоюсь о вашей безопасности», – сказал мне французский проводник Фабьен Мейер при встрече. До нашего первого рукопожатия в вестибюле отеля Hameau Albert Premier, одного из лучших в Шамони, я не слишком много сообщил Фабьену о себе, за исключением своего возраста. «В пятьдесят лет у некоторых вырастает довольно большой живот, – вежливо объяснил он, – и я подумал, что с такими данными взбираться на Монблан будет непросто, совсем непросто. Но вы выглядите вполне спортивно».

Что касается спортивной формы самого Мейера, 36-летнего курчавого француза, то она не вызывает никаких сомнений. Он только что вернулся вместе с клиентом с вершины, однако выглядит свежим и бодрым, чего нельзя сказать обо мне после ночного перелета до Женевы и часового переезда в Шамони по горной дороге. Впрочем, Мейера это не слишком беспокоит. Он сообщает мне, что мы начнем восхождение завтра же, без всяких тренировок и акклиматизации: погода портится, и у нас есть единственный шанс.

Монблан – самая высокая точка Европы и одновременно первая из великих вершин, покоренных людьми в 1786 году. Более крутая вершина Маттерхорн, в 60 км от Монблана, хранила девственность до 1865 года, однако с тех пор обе горы привлекают как серьезных альпинистов, так и разнообразных искателей приключений. Эффектный вид на горный массив Монблан открывается из окна моего номера в Ham­eau Albert. От Шамони массив отделен полукольцом готических скальных шпилей, называющихся Aiguilles («Иголки»), которые «выпирают гранитными зубьями из ледникового ложа», как выразился писатель Джеймс Рамсей Ульман. Для него – человека, который мечтал о снежных вершинах, сидя в домашнем кресле, –эти географические подробности были исполнены высокого смысла.

Одна из лучших книг об альпинизме – «Звезды и ветра» – была написана Гастоном Ребюффа, знакомым с предметом вполне профессионально: он был членом «Компании проводников Шамони» (Com­pagnie des Guides de Chamonix), которая и поныне занимает ведущее место в бизнесе организации восхождений на Монблан. О профессии проводников Ребюффа написал довольно сухо: «Действительно, иногда кого-то из них убивает молния, лавина или камнепад, однако это часть их работы. А пока они живы, их обязанность – обеспечить безопасность восхождения».

Бизнес проводников существует с начала XIX века, когда местные семьи решили делать деньги, провожая туристов к вершине. Долгое время на эту работу могли рассчитывать только уроженцы Шамони. Но сегодня среди гидов есть люди со всего мира. Я мог бы, к примеру, заказать услуги американского альпиниста Винса Андерсона, проложившего новый маршрут восхождения на гималайский восьмитысячник Нанга Парбат. Зо Харт, еще один американский обитатель Шамони, объясняет разницу между проводниками разных наций следующим образом: «Французы воняют по́том, все время курят и карабкаются в гору на чистом энтузиазме – Пошел! Пошел! Американцы нянчатся со своими клиентами, а англичан все время тошнит с похмелья – впрочем, им нравится страдать за идею».

Для меня вопрос выбора проводника был решен заранее: я решил искать современное воплощение Ребюффа. Считайте меня снобом, но мне приятно, если на вершине Монблана меня похлопают по спине со словами Bien fait, а не «Круто, чувак». Но есть и практические резоны: никто не знает горные тропы лучше, чем местные уроженцы, к тому же у них есть машины, и если погода помешает восхождению, мы могли бы отправиться через итальянскую границу и заняться там скалолазанием. Зо Харт рекомендовала мне Фабьена. «Он особенный человек, – предупредили меня. – Имей в виду: он совершенно одержимый».

Перед вылетом я проверил прогноз погоды, и он оказался столь скверным, что я тут же отослал Мейеру SMS со словами C’est la vie. Он тотчас ответил с высоты 4000 м над уровнем моря: возможно, мы успеем проскочить в небольшое окно ясной погоды. Времени будет немного, но шансы есть.

Грозы и ветра – не единственная причина для беспокойства. Без должной акклиматизации альпийские высоты могут вызвать серьезные недомогания. За пару часов до отсылки своего сообщения Фабьен обнаружил в горах женщину-альпинистку с приступом самой тяжелой формы горной болезни – отека мозга. Он вызвал спасательный вертолет, и через десять минут женщину доставили в местную больницу. Поскольку маршруты восхождений на Монблан не слишком сложны и не требуют специальной подготовки, многие туристы недооценивают опасность. Длина дневного перехода (около 15 часов) требует неплохой выносливости. Немного статистики: ежегодно на склонах Монблана гибнет 35 человек – больше, чем на любой другой горе мира, включая Эверест.

На следующий день после обеда мы поднялись на фуникулере от деревеньки Ле Уш к альпийским лугам Бельвю. Там мы, как ни странно, сели в поезд (тоннервильская узкоколейка) и добрались до Нид д’Эгль («Гнездо Орла») – продуваемого всеми ветрами каменистого плато на высоте около 3000 м. Отсюда гора кажется очень большой и очень белой, она возвышается прямо над вашей головой. Полные предвкушений (а в моем случае еще и некоторого чув­ства фаталистической обреченности), мы начинаем трехчасовой переход вверх по тропе, напоминающей ухоженную трассу «американских горок». Восхождение оказывается не слишком утомительным, и довольно скоро, когда склон начинает окутывать вечерний туман, мы прибываем в приют Tête Rousse, где и останавливаемся на ночлег. Этот двухэтажный спальный корпус располагается на краю огромной снежной чаши, отделяющей пройденную нами безмятежную часть маршрута от громоздящихся выше снежных круч. Отдых совершенно необходим перед тем, как пересечь участок, который Фабьен обозначил словами «не очень хороший овражек» – Гран Кулуар, природный каменистый желоб, по которому нередко прокатываются оторвавшиеся от тающих ледников валуны. После встречи с одним таким камнем пару лет назад Мейер прекратил пользоваться этим классическим маршрутом в июле и августе и заглядывает сюда лишь в более холодные месяцы – в июне и сентябре. Глобальное потепление вносит коррективы даже в привычки альпийских старожилов.

Ночью я просыпаюсь через каждые несколько минут, кровь шумит в голове от высоты и волнения. В половине пятого утра Мейер, расположившийся на соседнем матрасе, окончательно будит меня толчком в бок. Мы включаем голов­ные фонарики и начинаем возиться со снаряжением. Наконец ­мы надеваем кошки, выходим в темноту и начинаем восхождение.

Не надо считать меня полным идиотом: перед поездкой я взял пару уроков альпинизма и знаю, что кошки нужны для того, чтобы фиксировать ногу параллельно склону, в то время как десять вертикальных шипов плотно держатся за лед, обеспечивая максимальное сцепление. При скалолазании, с которым я знаком лучше, веревка крепится за неподвижный якорь, однако в нашем случае она соединяет только туриста и проводника. В качестве аварийного тормоза можно воспользоваться ледорубом, однако недопустимо опасно вообще доводить дело до скольжения. И все же вся моя альпинистская техника кажется моему проводнику чудовищно примитивной. «Но вы не виноваты, вы же никогда не имели возможности потренироваться у меня», – Фабьен демонстрирует максимум благожелательности, возможной в этот ранний и холодный утренний час. В пять утра Мейер пристегивает свой карабин к перлоновому тросу, пересекающему 7‑метровый желоб, и мы без приключений пересекаем опасный участок. Следующие два часа тропа идет по каменистому гребню, который называется Arête du Goûter. В 3500 м внизу в Шамони загораются огни – об этом зрелище я читал в десятках альпинистских мемуаров.

Около 9 утра мы прибываем в приют Гутэ. Время принимать решение: если погода благоприятствует, а у меня нет признаков горной болезни, мы после небольшого отдыха продолжим путь к вершине. Кажется, пока все в порядке. Чтобы я лишний раз оценил свое везение, судьбе было угодно разместить за соседним столиком молодую француженку, которая не смогла продолжить восхождение со своей группой. «Я чувствую себя, как брошенная собака», – говорит она и в следующую секунду извергает из себя свой завтрак.

Последующий трехчасовой переход через унылые снежные поля часто описывают как самую скучную часть маршрута – большинство туристов никогда не видят эту часть при дневном свете, поскольку начинают маршрут с утра, останавливаются на ночлег в Гутэ и выходят отсюда до рассвета. Но меня завораживает вид на пронзительно-синее небо и острые иглы Aiguilles на западе. Кажется, что светятся даже скалы. Затем мы убираем лыжные палки в рюкзаки и снова достаем ледорубы, чтобы подняться по склону, вздымающемуся под углом 45 градусов. Я стараюсь подражать тому, как Мейер обращается с кошками. Движение среди огромных ледяных стен (сераков) напоминает поведение муравья, попавшего в гигант­скую геометрическую диаграмму. К счастью, у меня нет ни головной боли, ни тошноты; однако в отсутствие привалов (как это принято у французов) я чувствую нехватку кислорода: болят легкие. Наконец мы на гребне – узкой полосе слежавшегося снега, разделяющей обрывистые южный и северный склоны горы. В обычных обстоятельствах я бы замер от восхищения, но сейчас все мое внимание занимает передвижение ног Фабьена.

Затем, почти незаметно, гребень сменяет уклон, и мой проводник сообщает мне долгожданную новость: мы на вершине. Я счастлив и горд, но теперь самое время выбираться отсюда, пока не наступило переохлаждение. По мере спуска мое сознание проясняется и я наконец могу оценить красоты окружающего нас горного пейзажа.

Переночевав в Гутэ, мы выходим до рассвета и обнаруживаем, что Монблан припас для нас еще один сюрприз: скальная тропа обледенела. Мейер предусмотрительно берет меня на короткий поводок. Гран Кулуар не должен представлять опасности — утренний холод вморозил камни в лед – однако, оставив его позади, мы слышим грохот. По скальному желобу летят валуны размером с обеденный стол. Я спрашиваю Мейера, что было бы, если бы они пролетели минутой раньше. «Нам пришлось бы убегать», – отвечает он.

Я вспоминаю, как на прошлом ночлеге Фабьен разговорился с начинающим британским туристом, заблудившимся при ночном спуске с Монблана. «Я думаю, люди, которые лезут на гору для забавы, хотят заполнить пустоту в жизни», – сказал англичанин. Может быть, это и про меня, на шестом десятке отправившегося в Альпы за приключениями? «У всех есть в жизни пустоты», – ответил ему Мейер. – Монблан – не самый худший из наполнителей. Человеку вполне естественно принимать решения, а потом осуществлять их». Французские проводники хороши еще и тем, что знают простые ответы на сложные вопросы.

Объективно: лучшие проводники Шамони

Правила не требуют, чтобы альпинистов сопровождал на Монблан проводник, однако даже опытному человеку глупо в первый раз отправляться на восхождение в одиночку. Маршрут обычно занимает от двух до четырех дней; максимальное соотношение числа туристов и проводников – два к одному. Убедитесь в наличии у гида сертификата Международной федерации горных проводников (IFMGA), предполагающего владение навыками альпинизма, спасательных работ и оказания первой помощи.

Такие сертификаты есть у каждого из полутора сотен работников Compagnie des Guides de Chamonix – компания занимается этим бизнесом с 1821 года.Цена от $ 1 700 на человека, включая сборы, плату за ночлег и подготовительные занятия (chamonix-guides.com).

Альтернатива – Basecamp (от $ 1 235; basecamp.co.uk), основанная ветераном британского альпинизма Виктором Сондерсом. Кроме восхождений, Сондерс предлагает хели-скиинг и уроки лыжного спуска на ледниках Монблана.

Британец Рик Марчант и канадка Исабель Сантуар – супружеская пара, работающая проводниками в Шамони (от $ 1 700; alpineknowledge.com/about.php). Исабель – одна из 13 женщин во Франции, имеющих сертификат IFMGA, начала водить туристов на Монблан пять лет назад и три раза совершала восхождение, будучи беременной. — Элеттра Фьюми