Смотрители живого фонда

Малопитательная среда

Например, в 2007 году Российский фонд фундаментальных исследований выделил 350 тыс. руб. на работу исследовательской группы на кафедре физиологии человека и животных биофака МГУ. Группа состоит из руководителя, двух научных сотрудников, трех аспирантов и трех студентов. По словам младшего научного сотрудника кафедры Валентины Лаптевой, она с коллегами изучает фундаментальную проблему физиологии — «влияние внутриклеточно высвобождаемого кальция на работу периферических синапсов». На кафедре также исследуют, в частности, механизмы эпилепсии, процессы заживления язвы желудка и наружных ран. Фундаментальная наука подчас приносит серьезные практические плоды. Один из них — препарат семакс (применяется при нарушениях нервно-мышечной системы), за который сотрудники кафедры физиологии были удостоены Госпремии.

Ни один подобный грант, конечно, наших биологов еще не озолотил. Исследовательская группа, в которой трудится госпожа Лаптева, половину полученной суммы потратила на реактивы — цена некоторых доходит до $1 тыс. за 1 мг. После вычетов на поддержание в рабочем состоянии оборудования и закупку программного обеспечения на зарплату сотрудников осталось 20% гранта. При нынешней ситуации изучать влияние кальция на синапсы остаются лишь энтузиасты. Один из них, рассказывает Валентина Лаптева, ради этого даже отверг поступившее ему предложение поработать в одной из немецких лабораторий.

Из энтузиастов, безусловно, и Александр Мартынов. Когда он, аспирант биолого-почвенного факультета Дальневосточного государственного университета, обнаружил, что научные связи нарушены и он уже не может получать по почте литературу из библиотеки Санкт-Петербургского зоологического института, то сам переехал из родного Владивостока в Питер. А через несколько лет — в Москву. В Зоологическом музее МГУ он помимо голожаберных начал изучать офиур, морских животных класса иглокожих.

О систематике в зоологии Мартынов рассказывает с воодушевлением. Такое ведь это интересное занятие. Если молекулярные биологи, скажем, статьи старше десяти лет практически не используют, то для зоолога изучение монографий XIX или даже XVIII века — обычное дело. При этом старые тексты о беспозвоночных, представляющие интерес для господина Мартынова, могут быть на немецком, норвежском или, например, корейском языке. Описанием видов, впрочем, занимаются не все зоологи. Есть классы (к примеру, млекопитающие), где встретить невидаль практически невозможно. Обнаруженный недавно в Индии международной группой исследователей неизвестный вид макаки — редчайшее исключение, перед этим последний раз новую макаку нашли в 1903 году. Поэтому зоологи «по зверям» изучают ареалы распространения уже известных видов. Зато для ученых, специализирующихся на беспозвоночных, описание новых видов — повседневная работа.

Александр Байдусь пытается производить инсулин в России, а его бывшие коллеги преподают в зарубежных университетах.
Александр Байдусь пытается производить инсулин в России, а его бывшие коллеги преподают в зарубежных университетах.

Описание базируется на сравнении с типовыми экземплярами — музейными экспонатами. Некоторые из них помимо научной ценности имеют и историческую — часть сохранилась с XVIII века и даже пережила пожар 1812 года. Обнаруженному виду дается название, в котором фигурирует имя ученого, сделавшего открытие, и дата. Единой базы данных, куда заносились бы вновь описанные виды, нет, если не считать таковой журнал Zoological Record, который издается с 1864 года. Центров академической зоологии в России немного: столичный Зоологический музей и Зоологический институт РАН в Санкт-Петербурге. Обширные коллекции глубоководной фауны есть в Институте океанологии РАН. Наконец, существует ряд региональных институтов, которые занимаются местной фауной.

Нельзя сказать, что наши биологи совсем перестали ездить в экспедиции. По некоторым данным, нижняя точка уже пройдена. Скажем, увеличивает количество научных экспедиций Институт океанологии РАН: если в 2000 году в общей сложности было выполнено 292 судосуток исследовательских рейсов, в 2006-м — уже 558. Всего в прошлом году институт организовал 44 экспедиции — в Южной и Северной Атлантике, Балтийском, Белом, Карском, Каспийском и Черном морях. Объем финансирования с учетом бюджетных и внебюджетных средств составил 130 млн руб. Есть чем заниматься систематикам и на берегу — не описаны еще многие находки, сделанные в советское время, утверждает Мартынов.

Сам он тоже ездит в экспедиции, но во время отпуска и за свой счет. «В прошлом году изучал голожаберных в Баренцевом море, — вспоминает Александр Мартынов. — Гидробиологический режим и состав фауны побережья Мурманска уникальны. Мне удалось обнаружить девять новых для фауны России видов голожаберных моллюсков. Собирал их как в приливно-отливной зоне, так и с использованием акваланга — помогли сотрудники Института проблем экологии и эволюции им. А. Н. Северцова РАН». Своего гранта на исследования у Мартынова нет, и в 2007 году вылазку на Север пришлось отменить: на биологической станции Дальние Зеленцы возросла плата за проживание. «Экспедиции, одно из непременных условий существования зоологии, приобрели в России эпизодический характер», — сокрушается ученый и замечает, что научная традиция может и прерваться, если не появятся деньги. Многие его коллеги светлого будущего российской биологии уже не ждут.