Четыре дня из жизни нелегала в Берлине

День второй

Подъем в пять утра, бешеный темп процедуры утреннего туалета, молниеносный завтрак на ходу, и в 5.40 я уже садился в S-Bahn, остановка которого находилась в четверти часа быстрой ходьбы от дома. Петя уехал двадцатью минутами ранее в противоположную сторону. Ему тоже в семь утра нужно быть на работе, но после электрички ему еще топать ножками до места работы сорок минут. Опоздаешь – потеряешь работу. Поэтому лучше быть на работе на полчаса раньше. Всякое бывает – например, ремонт железной дороги, и вместо электрички по ее маршруту ходят автобусы.

Я приехал на место встречи. До назначенного времени оставалось еще минут сорок. Минута проходила за минутой, поезда приходили и уходили. Семь часов. Семь десять, пятнадцать, а я все ждал. В половине восьмого, когда я уже решил для себя «Видно, не судьба!» и сделал шаг в направлении поезда, следовавшего в обратном направлении, сзади, почти над самым ухом, тихо прозвучал вопрос: «Ты от Петрухи?». От неожиданности я не смог даже ответить, только утвердительно кивнул. «Тогда пошли!» – произнес тихий голос. Как я узнал позже, обладатель этого голоса действительно имел прозвище «Тихий».

«Объект», то есть стройка, на которой мне предстояло работать, находился метрах в двухстах от станции метро. По пути Тихий задал мне несколько профессиональных вопросов и, убедившись в полном несоответствии уровня моих знаний телефонной рекламе, просто махнул рукой. Я думал, будет хуже. Узнав, что я вообще второй день в Берлине, он искренне удивился моему столь быстрому трудоустройству. Конечно, есть чему удивляться – большинство «левых» находят первую работу не раньше, чем через две-три недели. Дальше Тихий быстро объяснил, что разговаривать на стройке можно только на немецком, югославском или польском. В крайнем случае, на украинском и ни в коем случае не на русском! По возможности – вообще не разговаривать. И уж тем более не раскрывать рта в присутствии немца-бауляйтера (прораба). Он-то все равно знает, что ты – нелегал, но напоминать ему об этом лишний раз вовсе не обязательно. Ему так спится спокойнее, а иначе ему будут сниться кошмары об уплате штрафа за использование твоего рабского труда. А от этого у него портится настроение на весь день и придирки к качеству твоей работы тебе обеспечены.

Попав в строящееся здание мы направились в один из кабинетов будущего офиса, под потолок заваленный металлическими дверями и листами гипсокартона. В углу кабинета, под штабелями дверей, было сооружено жалкое подобие раздевалки в виде двух гвоздей в стене и обрезка гипса под ногами. Все вокруг было покрыто толстым слоем белой гипсовой пыли. Тихий поинтересовался, имею ли я «комбез», и по моему недоуменному взгляду угадал ответ. На всякий случай посоветовал мне носить в кармане паспорт с визой, чтобы в случае полицейской облавы иметь хоть какой-нибудь шанс улизнуть – мол, гулял по городу и заблудился на стройке. Все равно на мне «робы» нет – авось, повезет. Он также посоветовал почаще выглядывать в окна, и если я замечу полицейские «бусы» (микроавтобусы «VW») бело-зеленой раскраски – мгновенно «сматывать удочки». Ну, а если «бусы» будут черного цвета и люди в них тоже будут в черной форме, то тут уж ничем не поможешь. Это «крипы» – криминальная полиция. От них уйти могут только нелегалы-профи, а уж мне-то не стоит даже пытаться.

Вот так невесело начался мой первый трудовой день, а я еще даже не знал, сколько же за все это мне будут платить. На мой вопрос об этом Тихий ответил, что шеф сам скажет, но больше, чем на восемь марок в час я могу и не рассчитывать. Не рассчитывать на большее! Да я и за такие деньги горы сверну! Подумать только – восемьдесят восемь марок в день (за одиннадцать часов работы)! Это ж сколько в гривнах-то! Рано радовался... Уже через пару часов работы я не хотел и двадцати марок за полчаса.

За это время мы без всякой техники (лифты, краны и т. п.) перенесли с улицы на седьмой этаж по тринадцать листов гипса размером 2000 на 1250 на 12 миллиметров и весом порядка 20 килограммов каждый. Когда ветер дует, то тебя с этим листом начинает носить по всей стройке – парус-то какой! И нести нужно было эти «листики» по уже отделанным лестницам, сверкающим чистотой и застеленным бумагой. И попробуй, зацепи что-нибудь листом гипса! Мигом сам работу потеряешь и другим ее очень усложнишь.

С последним листом меня ловили втроем по всему коридору седьмого этажа – силенок не хватило, ножки подкашиваться стали. А впереди еще девять часов такой работы! Меня успокоили: на сегодня поднятых нами листов хватит, а обычно приходится таскать по пятьдесят-шестьдесят листов в день, и еще успевать их монтировать. А в особо «праздничные» дни только и делаешь, что целый день носишь гипс, а кто-то (в основном «юги») на тебя еще и орет, что он из-за тебя простаивает и работать надо быстрее. Но сегодня – сплошное удовольствие – только переделки, поэтому много гипса не потребуется, ну, может, еще пяток листов придется поднести. После этих слов у меня вообще пропало желание горы сворачивать и деньги «лопатой загребать».

Самое обидное было в том, что пока мы вручную поднимали гипс наверх, немцы возили его на лифте, и на какой бы вы думали этаж? Аж на второй! А до лифта возили на специальной тележке. Причем поднимали лист исключительно вдвоем, ни в коем разе не в одиночку – этак же и надорваться недолго! И после такого «изнурительного» труда они с чистой совестью ушли в ближайшее кафе пить кофе, и вернулись лишь спустя полчаса, отдохнувшие и готовые к новым трудовым подвигам.

Рабочий день продолжался, и пришла пора познакомиться с шефом-югославом. Это был огромный детина под два метра ростом, с широченными плечами – такой сразу два листа гипса на десятый этаж занесет и не вспотеет. И требования ко всем предъявляет, судя по себе. Его мало волнует, что мы вдвоем с Тихим по весу и на половину его туши не затянем. Если он может, значит – все должны.

Вместо «Здраво!» он рявкнул, что мы за два часа ничего не сделали. И за что он нам только деньги платит?! На что я робко попытался возразить, что пока еще денег от него не видел, а уж напахаться успел. Только тогда он заметил, что в его команде появилось новое лицо. Ни тебе знакомства, ни тем более How are you?, а только: «Сколько ты хочешь? Я плачу всем восемь марок в час». Врет, конечно. Я уже знал, что наши ребята получают у него по десять-двенадцать марок. Но они уже «спецы», а я еще только учусь, поэтому согласился и на восемь.

До конца дня (20.00) я с Тихим устранял брак, ради которого меня сюда и позвали. Вернее, устранял брак Тихий, а я занимался «прими-подайством», по ходу дела перенимая опыт. Надо сказать, очень успешно. Настолько успешно, что к концу дня глупых вопросов уже не задавал, чем несказанно обрадовал своего наставника. А тот «пяток» листов гипса таки пришлось поднимать. По окончании рабочего дня я еще минут десять потратил на выбивание пыли из своей «цивильной» одежды, но прежнего вида ей вернуть так и не удалось. Пока мы работали, белая гипсовая пыль насквозь пропитала всю мою одежду, неосмотрительно оставленную мной на гвоздике в «раздевалке». Мой более опытный наставник плотно упаковал свою повседневную одежду в полиэтиленовый пакет, чего я не заметил. Но урок запомнил навсегда. Грязная одежда – еще куда ни шло. Гораздо более серьезно обстояли дела с чистотой волос и рук. Сколько я не вытряхивал белую пыль из своей шевелюры, это ровным счетом ничего не дало. Руки пришлось мыть в воде, в которой вымыл свой инструмент шпаклевщик-немец. Нам повезло – вода успела отстояться и вся грязь осела на дно ведра. Однако запах этой воды мог бы соперничать с самыми отвратительными зловониями мира. Немудрено, что в транспорте в радиусе пяти метров от меня все места были свободными. Желающих составить мне компанию не нашлось. А руки как были грязно-белыми, так и остались, только грязь размазалась равномерным тонким слоем. На следующий день я взял с собой на работу жесткую щетку для рук и воду в пластиковой бутылке.

Домой я пришел (правильнее будет сказать приполз) около десяти часов вечера. Ни рук, ни ног я не чувствовал, спину будто кто-то в тиски зажал. Кое-как проглотив ужин, предусмотрительно приготовленный Петей, я завалился в постель и забылся в сладком сне. До подъема оставалось чуть больше пяти часов...