Интервью

Константин Райкин: «Я постоянно плачу»

Игры с судьбой

Я завишу от успеха, от обстоятельств, моя профессия очень рискованная. Или вы думаете, что у меня все в порядке? Я могу упасть и разбиться насмерть, да что угодно может произойти каждую минуту. Меня могут взять и снять с театра или его закрыть. Что мне после этого? Я после такого и умереть могу. Или же просто неудачно сыграю спектакль или плохо сыграю какую-то роль, никто от этого не застрахован. И начнет на моих костях плясать пресса, что тоже очень больно и обидно. Тем более у меня не такой запас жизненных сил. И вообще я самоед. Сам от себя могу не уцелеть. А если мне еще в этом кто-то поможет, тогда – приятного аппетита, от меня ничего не останется.

Сцена нужна была для того, чтобы победить неуверенность. Я очень неуверенный в себе человек. Мои родители любили друг друга, но в этой пьесе, которая называлась совместной семейной жизнью, были разные главы. И как раз один из трудных периодов пришелся на время маминой беременности. Говорят, что плод чувствует все настроения родителей. Мне знакома формула «Тебя не надо, а ты есть». Вот я с такой формулой жил долгое время. И актерская профессия потребовалась для того, чтобы самоутвердиться, чтобы побороть эту неуверенность в себе. Поэтому театр – это единственное место на земле для меня, место, где я нужен. И без меня на сегодняшний день он тоже обойтись не может.

Знакомство с Пугачевой

Киноартист и артист сцены – это две разные весовые категории. По тому, как работает актер на экране, конечно, что-то можно сказать, но сцена все расставляет на свои места. Кино – это технический вид искусства, замечательный, но надо помнить, что это искусство обмана. В кино можно переозвучить, перемонтировать, а значит, на актере лежит гораздо меньше ответственности. В фильме другие ритмы: актер не сыграл – ну и черт с ним. Театр – это воздействие напрямую, через воздух.

Экран – он всего лишь экран. Я, например, всю жизнь считал, что хорошо понимаю, кто такая Алла Пугачева, и как-то раз пришел на концерт, где она выступала с Раймондом Паулсом. Алла Борисовна меня «размазала по стенке» своим талантом – телепередачи не давали ни малейшего представления о степени ее дарования. Вот так и моего отца, Аркадия Райкина, большинство знало по «Голубым огонькам» и другим телепрограммам. Это неплохо, но нужно было находиться в зрительном зале, чтобы почувствовать этот ураган таланта. Мне становилось иногда и страшно, и жалко самого себя – жалко, что я так выступать никогда не смогу.

Я снялся в нескольких картинах и имел после этого определенный успех, но тогда я мог позволить себе сниматься: я был лишь артистом. Теперь же, когда на мне и театр, и преподавание, и режиссура, я уже не могу отвлекаться. Да и особой любви к кино не испытываю.

Мои студенты в Школе-студии МХАТ кажутся самыми интересными из всех ребят, с которыми я занимался раньше. Они очень талантливы и открыты. Есть хорошие актеры. Это все только в угоду моде говорят, что нет теперь хороших актеров. Все теперь есть! Гордость берет, когда ты смотришь работы Жени Миронова, Володи Машкова или Сережи Маковецкого. А какие девочки! Сестры Кутеповы, Мадлен Джабраилова, Инга Оболдина, Галина Тюнина – божественного уже даже не только дара, а мастерства. Уверяю вас, есть сумасшедше одаренные люди, просто редкостного гениального дара. А уж как они этим распорядятся – вопрос их характера, их собственного уровня притязаний.