Люба-Любовь, или Сердечная линия фронта

Великая Отечественная война принесла много горя. Но именно это страшное испытание позволило многим познать и большую любовь. И пронести ее потом через всю жизнь.

…Мой дед, отправившийся на войну в первый же день и закончивший ее в сорок пятом под Кенигсбергом, рассказывать про свои фронтовые подвиги не любил, хотя медалям и орденам на его гимнастерке было тесно. Тема войны всегда повергала его в какую-то странную задумчивость. Помню, как я, маленькая, приставала к нему с расспросами, но он лишь отмахивался: «Уймись, егоза!» Мое воображение рисовало картинки одна красочнее другой: вот дед с наганом в руках поднимает бойцов в атаку, а вот темной ночью в одиночку берет в плен «языка». Ну не зря же у него столько боевых наград! Нежелание деда делиться воспоминаниями я трактовала по своему: значит, была у него на фронте какая-то ужасно секретная миссия и он дал подписку о неразглашении даже в своей семье. Убедив себя в этой мысли, я прониклась к деду еще большим уважением. На уровне подсознания я чувствовала, что военное прошлое моего обожаемого фронтовика окутано какой-то очень важной тайной.

Детская интуиция не подвела – тайна действительно существовала. Правда, совсем не военная, но обязанная своим существованием именно войне. И узнала я о ней лишь тогда, когда главные ее действующие лица отошли в мир иной.

…Деду было немногим за тридцать, когда началась война. Уже 22 июня он, впопыхах покидав в узел смену белья и папиросы, ушел на сборный пункт в соседнее село, куда стекались все добровольцы с округи. Бабушка, беременная на восьмом месяце, не голосила (знала, что муж терпеть не может бабьих слез), а молча прижимала к себе сыновей десяти и восьми лет. На ней оставались не только дети, но и больная свекровь, а также целый двор скотины и большой участок засеянной земли. Ее не страшила неподъемная работа – какая крестьянка ее боится? Пугала неизвестность, в которую уходил ее ненаглядный Володенька. Телега с новобранцами уже скрылась за околицей, а она все всматривалась вдаль и осеняла крестом пустоту.