ЮАР: место, где земля закругляется

Крюгер-парк

В ЮАР не страшно – там параллельная реальность, где все как в твоем мире, но, приглядевшись, понимаешь, что какие-то мелочи смещены. (Мы ездили летом, там в это время зима – ночью + 4°, утром + 25°, днем + 35°, к тому же сухой сезон, поэтому листва желтеет, как осенью. При этом вся растительность вельда – даже баобабы – внешне ничем не отличается от кустов и лесочков южного Подмосковья, с той лишь разницей, что ты не знаешь названий ни одного дерева, ни одной травинки.) Первые часы это смещение тебя немножко нервирует, а потом из кустов выглядывает жираф и эмоции обрываются. Ни мы с мужем, ни дочка не чувствовали вообще ничего – как будто смотрели сон и знали, что это сон.

В Крюгер-парк мы приехали темной ночью, по мосткам нас препроводили в наше бунгало, и мы рухнули спать. От вельда нас отделяли брезентовые стены и москитная сетка, так что хорошо было слышно, как в соседних кустах низким голосом кричала какая-то птица. Утром за завтраком все смотрели на нас с завистью – в кустах возле нашего домика этой ночью охотились львы. Это они кричали – охотничьими голосами, которые мы приняли за птичьи.

Реальность продолжала смещаться – завтрак в 5 утра (в Москве в это время 7.00), но спать не хочется, что для моего организма невозможно в принципе. Все происходит быстро – тебя сажают в огромный открытый «лендкрузер» и везут по проселочным дорогам смотреть зверей. Спереди сидят гид и водитель-трекер, который умеет читать следы, звуки и запахи вельда. Искать не нужно – вокруг ходят толпы слонов, жирафов, зебр, антилоп и кабанчиков-бородавочников (как Пумба в мультике про Короля Льва). Туристов-конкурентов практически нет – лагеря маленькие и ездят в них преимущественно африканеры (белые из ЮАР, говорящие на африкаанс – языке, похожем на голландский). На сайте лагеря Pafuri написано, как доехать на машине и долететь на собственном самолете или вертолете – для африканеров эти опции равноценны: если в России мальчику из более или менее состоятельной семьи дарят на восемнадцатилетие машину, то в ЮАР – вертолет. Животными местные интересуются мало (привыкли), зато маниакально высматривают в бинокли пернатых и быстро листают определитель птиц. Bird watching – второй после регби национальный вид спорта.

  • Мыс Доброй Надежды. Справа Атлантический океан, слева – Индийский, впереди – «Летучий голландец», за ним киты, еще дальше – Антарктида.

Pafuri находится у Драконовых гор, на границе ЮАР, Мозамбика и Зимбабве, пейзаж здесь меняется каждые 200 мет­ров (хотя если ехать по парку к югу, машин с людьми становится больше, а вид за бортом – однообразнее). Лагерь – это всего 13 домиков с открытыми верандами на высоком берегу притока реки Лимпопо. Часов в 10 утра джипы возвращаются с утренней пробежки – и можно валяться на веранде, смотреть, как слоны пьют из реки, где на песчаных отмелях вперемежку валяются бегемоты и крокодилы, или дремать, лежа на животе на диване, – а проснувшись, посмотреть в глаза антилопе куду, которая тоже отдыхает после обеда на пригорке. Когда вы обе лежите, расстояние между вашими головами – не больше метра.

Единственные звери, которых просто так не увидишь, – это кошки. Днем они спят, поэтому искать нужно ночью. Трекеры переговариваются между собой по рации, нюхают воздух, слушают крики франклинов (птиц львы не едят, но они все равно при виде охотников поднимают шум – чтобы уведомить своих подруг антилоп). Логику происходящего понять невозможно, но в какой-то момент джип останавливается – дорогу перед ним переходит львиный прайд. И хоть бы оглянулись – но люди в машине несъедобны, а потому совершенно львам не интересны. Вот если бы мы стояли на земле, по одному и не светили в глаза этим дурацким фонарем – тогда, наверное, кошки могли бы рассмотреть данное предложение. Но одной по ночам (и днем тоже) тебе ходить не дадут. Слово «нельзя» никто не произносит, просто за тобой все время кто-то присма­тривает, что мешает естественной выработке адреналина.

К «темной, зловонной, мутно-зеленой реке Лимпопо, где деревья навевают желтую лихорадку» ехать нужно мимо этих самых деревьев из сказки «Отчего у слона длинный хобот?». Их гладкие стволы действительно покрыты желто-зеленым порошком, которым можно вымазать лицо и руки – трекер из племени макулеке сказал, что это к день­гам, – а первые белые, селившиеся вдоль рек, считали, что их малярия от этих деревьев, а вовсе не от комаров. Впрочем, комары здесь в сухой сезон не кусаются.

  • Девушка организовала фастфуд у шоссе. Предприятие состоит из примуса и кастрюли, в которой она варит пап (маисовый пудинг) с курицей.

Ощущение, что спишь, усиливается. Во-первых, в джипе гора одеял, в которые ты в пять утра замотала себя и ребенка, а потом вы слой за слоем все это с себя снимали. Во-вторых, как во сне, нет запахов. Вельд не пахнет, люди не пахнут, животные не пахнут, цветы не пахнут, еду готовят без специй. И вдруг, как воспоминание из прошлого, в нос ударяет сильный запах варящейся в мундире картошки. Трекер с гидом смеются – это картофельное дерево.

Когда все понарошку, притупляется даже инстинкт самосохранения. Мы стояли на берегу Лимпопо, пили коктейли (трекер вез в джипе мини-бар в деревянном ящике со льдом и таскал за нами, когда мы выходили из машины), а почти у кромки воды из желтой жижи торчали носы здоровенных крокодилов. Но мы же с «воспитательницей» – она за нас отвечает! А что черное лицо «воспитательницы» стало каким-то серым, так это надо еще заметить – слово «нет» трекер не произносит ни при каких обстоятельствах.

Вечером в лагере был ажиотаж – с мостков домика № 5 леопардиха поймала антилопу импалу. Но не доела, а это значит, что кошка тут, в кустах, стережет свое добро. Люди с фонарями сутки ее выслеживали и добились-таки своего – она метнулась в чащу. Леопарда увидеть трудно, поэтому все радовались – кроме стоявшего в нескольких метрах от нас гида, который сказал, что ему не понравилось, когда напуганный зверь почти с него размером пролетел мимо.