Петр Федоров: «Все ради девчонок»

Про месть за дедушку

«Продюсеры увидели во мне амплуа мачо раньше, чем я повзрослел. Да я и сейчас не уверен, что совпал с этим амплуа, ха-ха. Я, вообще, всегда чувствовал себя и воспитывал как характерного артиста. Сыграть героя-любовника? Только притворившись. Я был самый младший на курсе, мне 18 только на первом курсе исполнилось, там героев-любовников хватало: Саша Устюгов, Гриша Антипенко. И меня никогда в этом смысле не использовали. Единственное, Паша Сафонов, на четвертом курсе попробовал меня в качестве Алексея Николаевича Беляева из «Месяца в деревне». И я там даже показывал свой торс, очень худой, на сцене. Было забавно.

Но когда окончил институт, появились киноработы, я понял, что моя судьба – это сложные лирические персонажи. Я уже на это настроился. И тут вдруг начали предлагать таких «ребят с прищуром», а я вообще не понимал, как это играть. Не могу сейчас на себя в таких ролях смотреть. Какой мачо, куда? Мне было дико некомфортно. Да и сейчас, мне кажется, мачизм, напрямую транслируемый, никак не интересен. Ирония должна быть, стеб и сатира. Мне по-прежнему хочется быть характерным артистом, даже в образе мачо.

Я еще сыновей не успел поиграть уже пришла пора отцов. Впервые сыграл папу в «Елках-2» и понял: играть отца для меня сложнее, чем играть фантастику. Фантазировать на тему того, что нереально проще, чем изображать то, что знают миллионы, а ты один не знаешь. И я понимаю, что как только этот рубеж будет пройден, когда у меня появится ребенок, я вообще по-другому буду это играть. Пока фантазируем. Вообще, в «Елках-2» я отчасти для мамы снялся. Она всегда расстраивается от количества смертей моих клонов на экране. Я к этому просто отношусь, и интересная работа в основном подразумевает гибель героя. А в добром кино я для мамы играю.

У меня деда недавно ограбили. Знаете, популярным способом: позвонили от моего имени, якобы сбил девушку на машине, у самого меня челюсть сломана, а вокруг мусора и они попросят срочно денег, чтоб от криминала откосить. Вынесли все его накопления. Я когда пришел в милицию разбираться, смотрю: сидит парень, мой ровесник, и пишет что-то вяло. И вопросы вялые задает, все сводится к одному: «Вам оно надо в это лезть?» Я ему говорю: «Вот я в кино работаю, и мне когда полицейских предлагают играть, они такие борцы за справедливость. Получается, ложный образ для народа создаем?» Он молчит. А мне как раз роль предложили в фильме: оперативника – сволочь последнюю. И я загадал: если помогут дедушке, откажусь от роли. Не помогли. Я согласился сниматься».