Эксклюзив

Сурганова: «Не знаю, хочу ли найти свою настоящую маму»

«Мне было 25, когда во время ссоры мама воскликнула в сердцах: «Вот такая ты вся неправильная, есть в кого!» – «В кого?» – спросила я, думала, расскажет об отце, о котором никогда не хотела говорить. А она: «В мамашу. Ты ведь не родная мне дочь. Приемная. У тебя была молодая мама. Она от тебя отказалась при рождении». Сейчас вспоминаю об этом спокойно, – говорит певица «Антенне», – а тогда был шок».

– Потом словно пазлы сложились. Многое стало понятно, неозвученные вопросы отпали, все встало на свои места. Стало легче, с этого момента постепенно началось преобразование наших с мамулей отношений. Я благодарна ей за все и за ту информацию тоже. Тогда у нас был не лучший период, мама не принимала мой образ жизни, какие-то моменты до сих пор не понимает, но мы стараемся обходить острые углы. Да и мамуля стала толерантнее, с большим пониманием и уважением относится к моей личной жизни, радуется успехам. Это было достигнуто годами работы над собой с проговариванием многих моментов, мы друг друга воспитывали. Позже я пыталась искать настоящих родителей, но вяло. До сих пор не уверена, нужно ли. Это скорее праздный интерес. Свел бы случай, пожала руку, сказала бы «спасибо».

Дохлятик с букетом болячек

– Мне было три года, когда мама Лия Давыдовна и бабушка Зоя Михайловна взяли меня из отделения грудничков-отказников с различными видами патологий Ленинградского педиатрического мединститута. У мамы были все предпосылки пойти на этот шаг. Для нее, блокадного ребенка, испытания тех лет не прошли бесследно. Организм в молодом возрасте пережил изменения, которые не позволяли иметь детей. Выбор пал на меня и еще на одного мальчика. Мне повезло – его забрали на день раньше другие родители. Так я попала к Сургановым. Бабушка – врач-фтизиатр, рентгенолог, хорошо понимала, что ко мне прилагался букет болячек: на тот момент тяжелая ангина, страшнейшая анемия и вечные кишечные расстройства. В общем, тот еще дохлятик.

Мама, заведующая лабораторией во Всесоюзном институте растениеводства, всю жизнь занималась хлебом, выращивала устойчивые сорта пшеницы. Но вот парадокс – мне хлеб есть нельзя. С детства целиакия, отсутствие фермента, расщепляющего белок глютен. А близкие все равно всегда пичкали, мамулька до сих пор испечет какую-нибудь булочку и пытается накормить. Отказываюсь, давно на безглютеновой диете, но ее никак к этой мысли приучить не могу. Для нее, блокадницы, хлеб – святое.

Коммуналка как воспитание терпимости

– До сих пор помню запах квартиры времен детства. Выйдешь на кухню – топор можно вешать, поэтому и не люблю прокуренные помещения, сама не курю, только подростком баловалась. А еще полная антисанитария, несметное количество тараканов, немытой посуды, один телефон на всю квартиру. На 74 квадратных метрах – 11 человек, три семьи. Люди подобрались неконфликтные, до сих пор дружим с Гурьевыми, с которыми лет 20 как разъехались. Дети выросли, переженились, а приезжают к тете Лие. Так что коммунальная квартира – не только суровые испытания бытом, но и прекрасная школа общения, терпимости, толерантности.

Я росла не капризной, не хныкала, ничего не требовала. И, наверное, этим облегчала им жизнь. Правда, был момент, за который до сих пор стыдно: жутко захотела беговые лыжи, и я выпросила их у мамы. У меня были деревянные, а тут появились белые пластиковые. Стоили 90 рублей при зарплате в 120. К маме чуть ли не с ножом к горлу: купи, не могу. И она пошла на это, наверное, сбережения достала. И – о, ужас – я прокатилась на них пару раз и охладела. До сих пор простить себе не могу. С тех пор дала зарок: никогда ничего не просить.

Ксения Раппопорт: «Я «душу» любовью своих дочерей»
Подробнее

– Мне сложно давалось чтение, абзац – и уже устала. Старалась, но процесс этот был для меня страшно мучительным. Мама удивлялась, ей было обидно, что я мало читаю, пыталась приучить. Но я хорошо воспринимала на слух и обожала, когда она мне читала. А еще мама знала большое количество стихов, всегда вставляла их между делом. Это такое очарование, когда человек в обыденной повседневной речи может легко что-то процитировать. Наверное, от мамули у меня любовь к поэзии. А еще мы все время горланили с ней песни в ванной, что-то вроде «Шел отряд по берегу…». Как-то соседка этажом выше Людмила Ефимовна Зенина спустилась к нам: «Лиечка, больше не могу слышать, давай девочку определять в музыкальную школу, пусть там поет».

Мама с бабушкой так меня холили и лелеяли, что сначала я оказалась не готова к взрослой жизни: масса страхов, комплексов. Я была социофобом, некоммуникативным, аутичным ребенком. Все это основательно портило мне жизнь. До сих пор люблю одиночество, больше нравится слушать, заговаривать с новыми людьми – подвиг, звонить незнакомому человеку – только под дулом пистолета. Но с другой стороны, благодаря опеке в детстве, нежнейшему отношению сохранила позитив и добро к людям, никакого намека на агрессию.

Жертвы искусства: на что готовы звезды ради роли
Подробнее