Гид по миру

Тайские заметки

Номер так себе, и наши две кровати почему-то целомудренно разделены обшарпанной тумбочкой. Но панорамные раздвижные окна с потрясающей красоты видом на пламенеющее в лучах заката море явно перевешивают недостатки убогого сервиса. Правда, одну раму переклинило, и окно вышло из пазов. Вызываем мастера, чтобы починил.

Приходит: из инструментов – стамеска и молоток. Окна пластиковые. Мастер три секунды чешет свою черную репку и со всей дури лупит по пластиковой раме. Рама в изумлении крякает и обидчиво пускает длинную трещину. Умелец заученным движением врезает по раме с другой стороны, контуженная рама, чувствуя, что конец близок, с предсмертным скрипом раненой чайки встает-таки в паз и отъезжает на боковую. На просьбу окно закрыть таец кивает, улыбается, приставляет к пластиковому боку стамеску и заученным жестом лупит по ней молотком – доволен, ждет чаевых.

На ресепшен высказываю сомнение, что после сих варварских процедур я смогу своими наманикюренными пальчиками самостоятельно вскрыть окно, и прошу прислать мне другого, более рукастого «боя». В ответ кивают и улыбаются, посылают другого – в праздничных кальсонах и без инструментов. Он проходит в номер и с очаровательной улыбкой молча приклеивает нам на окно бумажку с надписью на английском языке. Улыбается, уходит. Читаем – «Категорически запрещается открывать окна». На выходе из гостиницы видим такие бумажки буквально на каждом окне. Спасибо, что не снесли стекло на фиг и не заколотили окно досками крест-накрест. Браво! Русскому по**изму еще очень далеко до тайского пофигизма, но что умиляет – улыбаются и кивают всегда! Вот такие вот забавные зверушки!

Ночью я мерзну и злюсь вначале на отсутствие под боком моего теплого супруга, а потом на невозможность лягнуть ногой безмятежно храпящего мужа. Утром на регистрации по-английски просим сдвинуть кровати и принести нам в номер второе одеяло. Тайка в ответ улыбается, складывает ладошки и мелко кивает головой. Уходим довольные – наш слабый английский поняли. Вечером видим в номере двойной комплект подушек. Спускаемся на ресепшен и повторяем медленно и отчетливо свою просьбу. Спрашиваем в конце: «Поняли?» Тайка в ответ улыбается и мелко трясет черными блестящими волосами. После завтрака обнаруживаем еще один комплект подушек. Складываю их деревенской горкой и снова иду на ресепшен. Ябедничаю главному менеджеру и выслушиваю его извинения на якобы английском языке. Я великодушна: каждодневно выполосканное и выкрашенное синькой небо размягчает мое заскорузлое в серых московских пробках сердце, и я без скандала в очередной раз нежно прошу выполнить мою скромную просьбу. Таец кивает, улыбается, говорит «дясть мамень», и через три минуты нам в номер приносят... очередной комплект подушек, при этом тайский «бой» смотрит на нас с некой опаской, очевидно, не понимая, чего можно ожидать от этой сумасшедшей русской парочки, требующей каждый день себе в номер новый комплект подушек.

Посовещавшись с мужем, рисую на листке кровать, жирно перечеркиваю подушку, а к одеялу рисую стрелку, над которой каллиграфически вырисовываю двойку. Этот шедевр живописи молча отдаем бою и отсылаем его на ресепшен. Он просветленно улыбается и возвращается с … тремя комплектами одеял! Конец репризы.

У лифта стоит японка и три минуты терпеливо жмет кнопку G, то есть самый нижний этаж. Эта кнопка сломана. Лифт спускается только до ресепшена, а дальше надо один пролет ножками... Но! Японка не понимает, как это лифт может быть сломан – кнопка есть, значит, лифт туда обязан спускаться, и она терпеливо жмет эту самую точку G в надежде на лифтовой экстаз. Мне становится жалко японку, и я объясняю, что эта кнопка на лифте не работает. Бесполезно – терпеливо жмет и внимательным птичьим взглядом гипнотизирует дверцу лифта – стрелочка же ясно показывает вниз! Обижаюсь на глуповатую японку и уезжаю к себе в номер. Через двадцать минут спускаюсь – жмет! Причем в глазах фанатичный блеск и вера в торжество скорого светлого будущего с коим наши бабушки строили Магнитку и ДнепроГЭС. Бог тебе в помощь, японская женщина!