Врачи не устают повторять: у тяжелых пациентов, позитивно настроенных и нацеленных на борьбу, больше шансов на выздоровление, чем у нытиков, впадающих в апатию от малейшего недомогания. Это касается даже самых серьезных заболеваний, перед которыми пасуют светила медицины. Понятно, что не все и не всегда можно вылечить усилием воли, но оптимистичный, сильный духом человек будет бороться до последнего и, возможно, сумеет выйти победителем из смертельной схватки с недугом. Изложенная ниже история — реальное подтверждение этих слов.

Как дочкина забота помогла дедушке победить запущенный рак
Фото
Cavan Images/Cavan/Getty Images

…Теплый сентябрьский денек. Мы с подружкой шагаем из школы, весело размахивая портфелями. Сейчас забросим их куда подальше — и гулять, пока солнце не скрылось за горизонтом. Уроки сделать успеем: что там за нагрузка в четвертом классе?

Подходя к дому, вижу, как перед моим подъездом останавливается такси. Из него непривычно суетливо выскакивает мама, распахивает заднюю дверь и помогает выйти какому-то сгорбленному худому мужчине. Боже, да это же мой дедушка! Только что с ним случилось? Неужели это он, мой обожаемый дед, двухметровый богатырь, балагур и весельчак, вот так беспомощно перебирает ногами, опираясь на мамино плечо? В недоумении я застываю, не в силах осмыслить увиденное. И солнце светит уже не так ласково, и гулять совсем не хочется: детское восприятие беды по силе эмоций не слишком отличается от взрослого.

Дни потянулись один мрачнее другого. Дед лежал на диване, почти не вставал, мало ел, больше пил приготовленные мамой морсы. А та, заботливо подоткнув под бока больного одеяло, уходила в ванную и включала во весь напор горячую воду. Газовая колонка принималась громко и надрывно гудеть, но этот гул не мог заглушить безутешных маминых рыданий. Утром того дня, когда мама привезла дедушку домой, в ординаторской онкодиспансера она надеялась услышать от хирурга ободряющие слова. Ведь ее отец далеко еще не старик, всего-то 68 лет! Но эскулап с многолетним опытом не оставил ей ни малейшей надежды: «У вашего отца, к сожалению, очень запущенный случай, метастазы поразили почти все жизненно важные органы. Резекцию желудка мы провели, но это практически ничего не решает. Химиотерапию на этой стадии делать бессмысленно, только измучается человек, а ему немного осталось. Когда начнутся сильные боли, а они начнутся — звоните, выпишем препараты для их купирования».

Дней через десять после выписки дед подозвал маму:

— Дочь, ты уж не корми меня как дите малое. Твои кашки да пюрешки даже внучка есть не станет. Пожарь мне картошечки, что ли. С лучком и на сале.

— Папа, да ты что! — мама испуганно округлила глаза. — Тебе же нельзя! Врач строгую диету прописал.

— Ну, мало ли что этот профессор наговорил! — заворчал дед. — Откуда же у меня силы возьмутся от младенческой еды? Давай, дочь, жарь картошку! А если к ней чего покрепче найдется — самое оно!

Утирая слезы, мама отправилась на кухню выполнять просьбу больного. Ну как можно отказать человеку в последних радостях жизни? А дед, принюхиваясь к струившимся из кухни ароматам, заулыбался: «Наконец-то поем как нормальный мужик!»

Как дочкина забота помогла дедушке победить запущенный рак
Фото
Getty Images

С того дня жареная картошка со шкваркам сменялась макаронами по-флотски, соленые грузди чередовались с квашеной капустой и маринованными огурцами. Голос деда становился все крепче, вставать с дивана он стал все чаще, а серо-желтое лицо постепенно наливалось румянцем. Иногда он покрякивал и морщился, прижимая руку к животу, но ни разу не пожаловался на слабость или плохое самочувствие: мы вообще от него ни одной жалобы не слышали, кроме претензий к излишне диетическому питанию.

Когда земля схватилась первым морозцем, дед запросился домой в деревню:

— Отвези меня, дочь, к бабке моей. Нечем мне дышать в вашем городе, на свежий воздух хочу. Да и тебя пора освободить от хлопот.  

К несказанной радости бабули, дни и ночи молившейся о том, чтобы муж со смирением принял свою участь (она была в курсе неутешительных прогнозов врачей), дед вернулся домой на своих ногах. Которые, надо сказать, с каждым днем становились все крепче. Едва почуяв силу, дедушка принялся и дрова колоть, и печь топить, и снег во дворе убирать. Бабушка пыталась было ограничить его порывы («Нельзя тебе, Володенька, после операции напрягаться»), но он только отмахивался: «Полно, старая! Что мне, на печи теперь сидеть, свесив ноги? Ну, была у меня операция, ну, вырезали все лишнее — век об этом помнить, что ли?»

К лету дед окреп окончательно. Про операцию вспоминал, лишь когда случалось переусердствовать за столом (отсутствие желудка все-таки давало о себе знать периодической тяжестью «под ложечкой»). Мы начали было забывать про его недуг, как однажды деда неожиданно скрутила острая режущая боль в животе.

Мучился два дня, никого к себе не подпускал: очень не хотел снова на больничную койку. Когда стало совсем невтерпеж, согласился поехать в районную больницу. Всем было понятно: нужны сильнодействующие препараты, чтобы избавить больного от последних мук.

«Чудес не бывает», — плакала мама, прижимая к себе вмиг сникшую бабушку.

Печаль прожила в доме ровно до следующего утра, когда мы приехали навестить деда и доктор объявил, что удалил у него гнойный аппендицит. «Еще чуть-чуть — и был бы перитонит. Что же вы так долго тянули с обращением?» — укоризненно выговаривал он потерявшей дар речи маме.

Прошло еще года три. Мы с мамой приехали в деревню на Медовый спас, и тут дед неожиданно вспомнил:

— Дочь, а ведь я тому хирургу, который меня оперировал в онкодиспансере, медку со своей пасеки обещал. Он тогда сказал, что очень сотовый мед уважает. Позвони-ка ему, пусть ко мне наведается.

Как дочкина забота помогла дедушке победить запущенный рак
Фото
Getty Images

Профессор на том конце провода долго не мог понять, от какого бывшего пациента ему передают привет и приглашают за медом на пасеку. Когда наконец вспомнил, не поверил ушам своим: «Как, он жив?»

— Живее всех живых! — засмеялась мама. — Приезжайте, убедитесь. Он вам свежего меда и прополиса приготовил.

Профессор приехал. Долго осматривал деда, в деталях расспрашивал о самочувствии и качал головой. Вечером они сидели в саду под яблоней, пили медовуху и рассуждали о жизни.

— Знаешь, Владимир Дмитриевич, такой случай, как у тебя, один на тысячи, — изрек обычно не слишком словоохотливый доктор. — Если бы я лично не делал тебе операцию и не видел бы все своими глазами, ни за что бы не поверил, что такое может быть. Да, случаются порой исцеления, когда кажется, что шансов нет или их очень немного. Но у тебя, поверь, не было ни одного! И вот ты сидишь передо мной живой и здоровый, и мне ничего не остается, как поверить в божий промысел. Потому что медицина в твоем случае была бессильна.

— Ой, да ладно! — дед досадливо махнул рукой. — Я хоть и верующий человек, но дело-то вовсе не в божьем промысле.

— А в чем? — хитро прищурился эскулап. — Может, знахаря какого нашел с волшебным зельем?

— Ну, только шарлатанов всяких мне и не хватало! — возмутился дед. — Да нет никаких ни секретов, ни зелья. Просто заморачиваться не надо тем, на что повлиять нельзя. Что толку было переживать, что у меня все так плохо? Мог я это изменить, если ты, светило медицины, руки опустил? Да и потом, помирать-то все равно когда-то надо, и никто не знает, кому какой срок отпущен. Полежал я, подумал над всем этим и решил отпустить ситуацию и жить как жил, насколько это возможно. Проблема не так тяжела, когда на ней не зацикливаешься. Мне еще важно было, чтобы родные успокоились. Когда слышал, как дочь рыдает, запершись в ванной, сам от бессилия зубами скрипел. Думал, или помирать скорее надо, или на ноги вставать. Ну да бог с ними, этими воспоминаниями, не радуют они меня. Попробуй-ка лучше моего медового кваску — вот что душу и тело бодрит.

…Дед ушел от нас на пороге девяностолетия, успев повидать правнуков. Он пережил своего доктора на десять лет. Профессор однажды не приехал за свежим медом, и мама, позвонив, узнала от его жены, что пару месяцев назад он уснул и не проснулся (обширный инсульт). Но до самого своего ухода, ежегодно приезжая к деду на Медовый спас, он не уставал повторять, что годы врачебной практики убедили его в материальности мысли, а пример дедушки — зримое тому доказательство. А я порой вспоминаю тот далекий сентябрьский день, когда увидела своего деда сгорбленным и беспомощным. Казалось, больше никогда не стать ему прежним беззаботным богатырем. Но тогда я просто не знала, какой волшебной силой обладает человеческая мысль.