Владимир Любимцев, сын Михаила Пореченкова: «Много лет не общались. Так сложилось»

Михаил Пореченков с сыном фото
Фото
Геннадий Авраменко

Сейчас Владимиру 25 лет, он студент 2-го курса Театрального училища им. М.С. Щепкина. А родился и вырос он в Таллине. С его матерью Михаил Пореченков расстался еще до рождения парня. С сыном не общался. Но когда Владимиру было 19 лет, он впервые позвонил отцу, и тот… пригласил его в Москву.

– Я всегда знал, кто мой папа. Видел его по телевизору. Любил «Агента национальной безопасности», мне симпатичен герой отца в этом фильме. К ситуации в семье относился спокойно, не было каких-то переживаний, чего-то нездорового. Не расстраивался, наоборот, только радовался за папу.

Когда мы впервые встретились, конечно, обо всем поговорили. И сейчас говорим. Но я сам не спрашиваю, если он хочет – откровенничает. Обиды между нами нет, никто никого не винит, как сложилось, так сложилось. Мы тепло общаемся и поддерживаем друг друга. С Олей, женой отца, у нас сложились хорошие отношения. Их дети (Михаил, 12 лет; Мария, 10 лет; Петр, 4 года. – Прим. «Антенны») приняли меня отлично. Хотя сначала смотрели настороженно: «Такой большой дяденька!..» Но сейчас ждут в гости, спрашивают: «А где Вова, когда приедет?»

Помню, сказал отцу, что буду поступать на актерский. Он ответил: «Удачи, дорогой, флаг тебе в руки!» Не отговаривал, но дал понять, что придется побороться. В МХТ им. А.П. Чехова вместе с папой работает актриса Мария Зорина, она – педагог в Школе-студии МХАТ. Отец привел меня к ней и сказал: «На тебе студента, занимайся!» У нас оставалась неделя. Это был скорее эксперимент. А в итоге все получилось.

Когда поступал, никто не знал, что я – сын Михаила Пореченкова. Не то чтобы скрывал, просто не говорил. И уже после зачисления педагоги не догадывались до определенного времени.

Сейчас к этому относятся спокойно, тему нашего сходства никто не поднимает. Бывает, кто-нибудь со стороны, кто лично знает отца, говорит про меня: «Копия в мини-варианте». Тетя все время повторяет, что мы манерой общения похожи. А что касается характера… Общие у нас, наверное, стойкость, умение терпеть и преодолевать трудности.

Отец для меня – огромная опора и поддержка. Прикрывает все фланги, и не только в финансовых вопросах (например, он оплачивает обучение). Ходит на все мои показы, экзамены. А когда закрадываются сомнения, верно ли выбрал дорогу, он для меня как спасательный круг. Говорит: «Все делаешь правильно, видно, как ты растешь».

Смотрю, как папа живет, и автоматически перенимаю положительные моменты. Например, нравится, что он, несмотря на занятость, уделяет много внимания семье, детям, в курсе всех их дел. Еще тепло и с уважением относится к людям, которые подходят на улице, чтобы поблагодарить или сфотографироваться. Ни разу не видел, чтобы негативно отреагировал. Даже спросил об этом, потому что замечал: не все так себя ведут. Он ответил: «Может быть, благодаря этим людям я что-то имею в этой жизни».

У нас с отцом много общих занятий. Например, часто ездим в тир. Я уже из разных видов оружия успел пострелять. И элементы ножевого боя он мне показывал.

Оба любим спорт, увлекались боксом. Всю жизнь были с ним связаны. Мы приходили к одним и тем же вещам, хотя и не общались определенное время, и это тоже говорит о нашем сходстве.

Родион Газманов, сын Олега Газманова: «Отец не хотел, чтобы я возвращался в шоу-бизнес»

Отец и сын: конфликты в звездных семьях
Фото
Сергей Миланский

Родиону 33 года, он музыкант.

– Наши отношения с отцом не совсем классические. С юных лет я выступал с ним на сцене, и папа старался обращаться со мной как со взрослым. Помогал во всем, давал советы. Это же он написал песню «Люси» и вытащил меня на сцену. Получается, создал как артиста.

Когда я решил самостоятельно строить карьеру в шоу-бизнесе в 20 лет, моя ошибка заключалась в том, что слушал всех: отца, музыкантов, других людей, близких и не очень к музыке. В результате так запутался, что не смог написать то, что планировал. Поэтому сейчас для меня главная задача – прислушиваться только к себе. И отношения с папой построены так, что критика у нас двусторонняя.

Отправляем друг другу студийные записи. Смело высказываемся: «Знаешь, вот тут я бы сделал по-другому…» Но при этом позиция отца для меня – не стопроцентное руководство к действию, а всего лишь мнение. У нас партнерские отношения. Способность ничего не навязывать – важная штука. Но в то же время, когда папа вообще ничего не говорит, не комментирует, – это хуже всего. Значит, ему неинтересно. А когда хочет что-то изменить, переделать – значит, я на верном пути. Отцу нравится мое творчество. Когда на радио крутили песню «Гравитация», он выложил на своей странице в социальной сети результаты хит-парада, где я оказался в первой тройке. И написал, мол, как круто. Было приятно.

Когда с музыкальной карьерой не заладилось, я ушел в бизнес. Но к 32 годам понял, что все-таки хочу вернуться. Оставил ради музыки все проекты, распродал доли в бизнесе. Отец был недоволен. Говорил, шоу-бизнес – вещь рискованная и неблагодарная. Но я настоял на своем решении. И понимаю, что оказался прав – занимаюсь тем, что приносит глубочайшую эмоциональную отдачу. Это важнее денег.

Но возвращаться было непросто. И здесь папа и близкие меня поддержали, дали время прийти в себя. Первый месяц вообще не выходил из дома, даже продукты заказывал через Интернет. Нужно было отдохнуть от всего, включая самого себя. А потом начали писаться песни, выпускаться альбомы…

Отец рад, что я выступаю под его фамилией. Хотя из-за нее меня многие воспринимают неправильно, сравнивают с тем семилетним мальчиком, который выходил на сцену с папой под песню «Люси». Была идея сделать проект, вообще не связанный с фамилией Газманов. Но я решил: а зачем?

Сергей Боярский, сын Михаила Боярского: прическа раздора

Отец и сын: конфликты в звездных семьях
Фото
архив «Антенны–Телесемь»

– Из-за чего спорят отцы и дети? Из-за внешнего вида? Но папа никогда не ругал меня за то, как я одеваюсь, не старался навязывать какой-то стиль. Единственным «пунктиком» была прическа, – рассказал нам 35-летний Сергей, он бизнесмен. – Отец же фанат группы The Beatles, поэтому для него правильная стрижка одна – как у «битлов». И до того момента, когда я сам смог пойти к парикмахеру, меня стригли именно так. Это было жутко неудобно, потому что волосы все время попадали в глаза, особенно при занятиях спортом. К тому же, когда я рос, считалось модным делать короткие стрижки. А папа их называл дурацкими и дебильными. Когда, поддавшись очередному тренду в подростковой среде, я шел за компанию с каким-нибудь другом в парикмахерскую и стригся покороче, отец всегда язвительно шутил по этому поводу. Хотя сейчас, отдать должное, практически вернулся к той прическе, которая так нравится папе.

А самостоятельность, отстаивание своих прав, этапы взросления – все это нормальные этапы жизни. Я женился в 18 лет, причем поставил родителей перед фактом: будет свадьба. Ну так получилось. Наверное, не хотел лишних обсуждений, опасался, что будут конфликты. Отец на новость отреагировал стоически, по-мужски. И в итоге все закончилось хорошо.

МНЕНИЕ ОТЦА

Михаил Боярский:

– Когда сын внезапно объявил, что женится, я, конечно, удивился, потому что обычно избранницу сначала знакомят с родителями. Но потом подумал: почему нет? Страна нормальная, войны нет, жених и невеста – люди взрослые. Это личный выбор Сережи, а я в его личные дела не вмешиваюсь. Гораздо больше мы с женой переживали, когда у сына был переходный возраст, 13–15 лет. Сложность момента состояла в том, что он отделился от семьи, больше времени стал проводить со сверстниками. Не все его друзья были нам знакомы, не все поступки известны. Тем не менее мы пытались его контролировать, и нам это удалось. А потом он серьезно повзрослел, и беспокойство о том, что сын может попасть в дурную компанию, ушло.

Игорь Огурцов, 22 года, актер, сын актера Алексея Огурцова: «Соврал – и получил в нос»

Отец и сын: конфликты в звездных семьях
Фото
PersonaStars

С отцом мы похожи и внешне, и по характеру. В кадре – манера играть похожая, улыбка одинаковая (Игорь – актер сериала «Молодежка». – Прим. «Антенны»). В первый раз вместе снялись в сериале «Жених для Барби», мне тогда лет семь-восемь было. Папа подсказывал, а я вообще не понимал, что происходит. До сих пор часто интересуюсь его мнением.

Пострелять оба любим, в тир ходим. В зал конечно же. Отец меня с пяти лет отдал на рукопашку. А вот когда дело касается личного, то уже к маме иду. Я ведь «маменькин сынок». Она выслушает и девушек лучше знает.

Шутка шуткой, а воспитывали меня строго, за что сейчас благодарен. Как провинюсь, отец меня за шкирку и в зал на спарринг в перчатках тащит. Наврал – опять в зал. Помню, в подростковом возрасте сказал маме, что не курю. Отец мне нос тогда разбил за вранье. Зато подействовало. Сейчас не курю, и с родителями у меня отношения доверительные.