Попав в гудящую темноту, я инстинктивно попятился назад. В прыгающей толпе я чувствовал себя неуютно. Однако череда коктейлей сделала свое дело, и час спустя я уже был на танцполе. Рядом со мной отрывалась какая-то блондинка. Она расстегнула пару пуговиц на моей рубашке. В ответ я предложил ей выпить в баре.

Всю оставшуюся ночь мы пили, танцевали, пытались о чем-то разговаривать. Я спросил, как ее зовут, но из-за громкой музыки не разобрал ответа. Она, скорее всего, моего имени тоже не расслышала. Под утро, так и оставшаяся незнакомой, девушка предложила поехать на набережную встречать рассвет. Я согласился. Как будто у меня были варианты…

Мы вывалились из клуба веселые, мокрые, с шампанским в руках и начали ловить машину. Я предложил поехать ко мне. Она согласилась. Про набережную мы благополучно забыли. Наш секс был коротким, страстным и сумасшедшим. Что было потом, помню плохо. Она, скорее всего, тоже.

Наш секс был коротким, страстным и сумасшедшим.
Наш секс был коротким, страстным и сумасшедшим.

Проснулся от невыносимой жажды и головной боли. Рядом спала блондинка. Очень красивая блондинка! Какое-то время я смотрел на нее, а потом вдруг понял, что не знаю ее имени. Стал фантазировать, каким будет наше приветствие. Не мог ведь я сказать: «Дорогая, я не знаю, как тебя зовут, но это ведь неважно, да?» Или мог? Как я умудрился допустить такое безрассудство? Мне вроде бы не двадцать лет. А ей, интересно, восемнадцать-то есть? Я чуть было не пошел в коридор искать в ее сумочке документы, но струсил – вдруг она проснется.

Я спросил, как ее зовут, но из-за громкой музыки не разобрал ответа.
Я спросил, как ее зовут, но из-за громкой музыки не разобрал ответа.

Поэтому я безвольно остался лежать и смотреть на спящую девушку. Точеная фигура, правильные черты лица, струящиеся волосы. Мне захотелось повторить вчерашний секс, но осознанно – чтобы все лучше почувствовать и запомнить. Хотя с такой девушкой любовью заниматься необязательно: она так хороша, что достаточно на нее просто смотреть – это уже своего рода наслаждение.

Красавица проснулась и спросила, где ванная. Замотанная в полотенце, она вернулась минут десять спустя… и спросила, как меня зовут. У меня камень с души упал. Я назвал свое имя, улыбаясь от радости как последний дурак, и спросил, как зовут ее. Оказалось – Таня. «Красивое имя» – соврал я ей.

Мы пили кофе, болтали, вспоминали вчерашнюю ночь. Темы секса не касались – я боялся обидеть девушку, а она, наверное, просто не хотела об этом говорить.

Мне было очень стыдно за свое поведение. Ведь с легкостью меня можно обвинить в том, что я воспользовался положением. Как любит повторять моя младшенькая сестра, пьяная женщина – подарок для мужчины. С другой стороны, она ведь сама начала целовать меня в прихожей и сама стала на танцполе расстегивать пуговицы на моей рубашке!

Я сохранил номер под именем «Таня-клуб».
Я сохранил номер под именем «Таня-клуб».

Удивительно, но это утро мне нравилось. Ситуация, в которой я оказался, очень мне льстила. Я чувствовал себя мужчиной, способным на спонтанные дурацкие поступки.

Я подумал даже, что наконец-то победил свой комплекс, любовно взращенный бывшей женой: «Ты такой предсказуемый, я могу прочитать тебя на десять лет вперед!»

Не знаю, можно ли считать безрассудные поступки непредсказуемостью, но в то утро я себе это позволил.

Конечно, все это ненадолго – до возвращения в понедельник в офис, когда я опять стану скучным тридцатипятилетним мужчиной.

Но тогда я был в таком приподнятом настроении, что взял у Тани номер телефона самым беспардонным и наглым образом, который только знал – набрал с ее раскладушки номер своего мобильного.

Она только усмехнулась в ответ – видимо, для нее этот способ был не таким уж новым. Я закрыл за ней дверь и сохранил номер под именем «Таня-клуб».

Надо будет позвонить ей как-нибудь на неделе и пригласить пообедать. Очень уж она красивая.

Судя по всему, я ей тоже понравился. Может быть, у нас даже что-то получится. Посмотрим.

Читайте также: