Алиса Фрейндлих: «Я – ребенок блокады, собираю крошки со стола»

Сейчас она почти не снимается в кино. Но 11 мая выходит картина «Большой» с ее участием.

Фото
Юрий Трясков/журнал «Собака.ru»

«В молодости мечтала стать балериной. Но война, голод… Я осталась ярой поклонницей балета», – говорит актриса.

– Сценарий фильма «Большой» мне сразу понравился, – замечает Алиса Бруновна. – Я играю балетного педагога Галину Михайловну Белецкую. В молодости я бегала в Мариинский театр, у меня был абонемент, я наслаждалась спектаклем где-то наверху, на третьем ярусе. Для меня балет – это вожделенное и невкушенное блюдо. Хотя приходилось использовать эту страсть и на драматической сцене – натанцевалась я по разным спектаклям достаточно.

У Валерия Тодоровского я уже снималась много лет назад в «Подмосковных вечерах». Тогда еще он был совсем юн. Валерий – талантливый, умный человек, знает, как работать с актером на площадке. При этом, к моему удивлению, все время говорил, что не любит театр. Но он бы, наверное, не пригласил меня, будь я слишком театральной. Я понимаю, что близость к камере требует иного чувства правды.

Обычно на площадке творится легкая неразбериха, возникают споры, суета. Здесь не было ничего похожего. Все были точны, уважительны к делу, бережно относились к актерской занятости, усталости. Все выверяли до секунды.

По просьбе Тодоровского я пошла в Вагановское училище, чтобы понаблюдать за учебным процессом. Спасибо Николаю Цискаридзе, что допустил меня. Правда, в моем присутствии педагоги были очень нежны и ласковы с учениками. Хотя девчонки из других училищ, которые снимались в фильме, говорили, что на самом деле все в балетном цехе жестко. Но мне не удалось этого наблюдать. Хотя что-то я все же почерпнула. Мне важно было впустить в себя атмосферу урока, как балерины носятся на переменках, как шалят. Какие они трогательные, маленькие, худенькие зайки. Каждую из них хочется накормить.

– У Тодоровского столько удачных картин, что было грех не согласиться на съемки.

Думаю, мой персонаж собирательный. Из того, что я читала, смотрела на дисках, мне кажется, Белецкая ближе к балерине Марине Семеновой, которая преподавала почти до 90 лет.

«Служебный роман» и мешки писем после

– Фильмы, в которых играла, специально не пересматриваю. Бывает, случайно попаду, могу задержаться. Но потом начинаю на себя сердиться, выключаю телевизор. Я театральная артистка, а не киношная. Театральный актер властен над своей ролью. Персонажи живут столько же, сколько и спектакль. И можно что-то недоделанное дочувствовать, додумать. Кино же отсняли, а дальше ты во власти режиссерских ножниц. Иногда смотрю фрагмент и думаю: «Боже, я же сыграла иначе!». Сделала что-то толковое, мне так понравилось, а кадр вырезали.

После фильма «Служебный роман» я получала очень много писем от женщин. Мешками. Спрашивали: как выстроить свою жизнь, как найти счастье? Кто-то писал, что сделал такую же прическу, сшил такое же платье. Я не удивляюсь. Когда сняли фильм «Ковалева из провинции», где я играла судью, мне потом задавали уже юридические вопросы. Зритель трогательно наивен.

Образ Людмилы Прокофьевны мы сочиняли всей съемочной группой. Помню, как бегали по богатейшим костюмерным «Мосфильма» в поисках одежды. Но все было такое приличное. И вдруг кримплен. Какое счастье! И костюм стал главным преобразователем этой тетеньки. Очки я тогда не носила. Но Эльдар Александрович потребовал надеть. Такие начальницы, как Калугина, встречались мне неоднократно. Хотя она женщина все-таки интеллектуальная, есть в ней душевный заряд. Как это совместить, когда одно противоречит другому, – это и была задача.

Фото
Юрий Трясков/журнал «Собака.ru»

Актерская профессия такова, что надо всю жизнь собирать себе в бункер наблюдения. Иметь хороший глаз. При первой же надобности эти наблюдения начинают всплывать. Существует хорошая формула: характер – это ведущая эмоция. А характерность – точка зажима (походка, речь, пластика, жесты, мимика). Я могла что-то наблюдать лет в 15, а пригодилось это только в 45. Память услужлива, она обязательно что-то вытащит, если вы это туда заложили.

На съемках у нас было много импровизаций. Режиссер не возражал, даже приветствовал. Так что мы с Андреем Мягковым могли бы и процент с авторских получить, если бы была такая система. С Андрюшей мы трижды снимались в кино. В «Похождениях зубного врача», где он играл еще студентом. Потом были «Служебный роман» и «Жестокий романс». Сейчас, как ни печально, можем пересечься только на юбилеях и похоронах. Мягков не любит всякие тусовки, да и я тоже.

Крестилась в православную веру

– Я выросла в комнате коммуналки, окна которой выходили на Исаакиевскую площадь. Там я жила с мамой, пока не вышла замуж. А когда мамы не стало, комната отошла государству. Моя школа была напротив Александровского сада. Ступени Исаакиевского собора тогда так тщательно не охраняли. Мы рисовали на них классики и прыгали на переменках. Но это после войны, когда я была уже в 6-м классе. А до этого сами понимаете, какое время: по стеночкам, по стеночкам, потом в бомбоубежище – уроки делать.

Как у всех детей блокады, у меня сохранилось особое отношение к хлебу. До сих пор собираю пальцем крошки со стола. Сейчас у меня появилась страстишка. Покупаю английский хлеб и поджариваю его в тостере. Он такой рыхлый, с семечками. Ем его немного, но с удовольствием. А внукам, дочери что ни говори, они все равно оставляют еду в тарелках. Пыталась наставлять их, как моя бабушка. Она говорила: «Будешь плохо ходить за тарелкой (оставлять еду) – дети будут некрасивые». Но уважение к еде прививается только жизненным опытом.

– Общение поддерживаю со всеми, с кем работала. А что до дружбы, то с Эльдаром Александровичем Рязановым она длилась всю жизнь, до последнего его часа.
Фото
PhotoXpress.ru

Бабушка моя была верующей. Они с дедом играли на скрипках в лютеранской кирхе на Кронверкской улице (здание разрушили во время блокады. – Прим. ред.). Бабушка меня крестила тайно, мама была комсомолкой. Научила немецким молитвам – на сон грядущий, за хлеб насущный. Они остались в памяти. Но в лютеранскую церковь я не ходила, даже не знала, что была крещена. Потом уже тетушка рассказала. И я решила: раз хожу в православную церковь, должна покреститься там. Поэтому теперь я и вовсе Александра.

Немецкая фамилия на мою жизнь особо не влияла. А вот папа немало пострадал. Незадолго до войны он успел получить звание заслуженного артиста. Но когда театр эвакуировали на Урал, обратно в Ленинград папу уже не пускали. Хотя играл главные роли, был ведущим артистом. Руководитель театра Брянцев ездил в Москву хлопотать за Бруно Артуровича. Отхлопотал. Но почти все ведущие артисты театра, возвращаясь из эвакуации, получили по ордену, а мой отец – нет.

Съемки на телефон – вот где ужас!

– Когда-то из-за работы не могла себе позволить даже элементарный отдых. Сейчас спектаклей не так много. Могу отдыхать, сколько захочу. Но для меня мучение куда-то отправиться. Иногда даю себе задание: специально пешком иду по делам. Стараюсь гулять в темное время суток, когда не будут останавливать, спрашивать автограф и, что самое ужасное, просить сфотографироваться – сейчас же у всех есть камеры на телефонах. Какая-то эпидемия.

Конечно, в свободное время хожу в театры. Мне интересно, что происходит у коллег. А еще можно наконец читать, пока не померкнет зрение. Иногда смотрю телевизор. Есть хорошие фильмы даже среди сериалов. «Ликвидация», например. Но иногда попадается такое, что хочется разбить телевизор молотком.

В театре я с удовольствием играю «Лето одного года» с Олегом Басилашвили. Это возрастная роль. Люблю спектакль «Дядюшкин сон», хотя в моем возрасте играть в нем мне неприлично. Героиня должна быть гораздо моложе. Но так как спектакль идет девять лет, я продолжаю играть. Была у меня мечта. Я хотела сыграть матушку в романе Ромена Гари «Обещание на рассвете». Там такая потрясающая материнская любовь! Но инсценированию роман не поддается, сколько ни пробовали.

Внук вежлив, как лорд

Фото
Юрий Трясков/журнал «Собака.ru»

– С дочерью проблем никогда не было. Правда, в садике она очень не любила винегрет. Поэтому, чтобы воспитательница не ругалась, незаметно сгребала салат в карманы. А воспитательница ставила дочь в пример: «Вот Варя уже съела, а вы все сидите, ковыряетесь!» А вообще, в садике она была очень послушной. Но когда приходила домой, отрывалась по полной программе. Начинала шалить, капризничать – отдавала ту энергию, которую сдерживала в саду. Сейчас я наблюдаю эту черту в своем внуке Никите. Он со всеми вежлив, как лорд. А своим может так нахамить! Матушка у него – главный тюфяк для битья. Потом он будет каяться, но он же должен выбросить энергию и делает это там, где мягче всего. Мать его обожает. Внучка Аня более закрытая. Может обидеться и замолчать на неделю. Но эта черта уже от другой бабушки…

Что такое любовь? Давным-давно индусы ответили на этот вопрос. Никто лучше и не сформулировал. Любовь – это три влечения. Влечение ума порождает уважение, влечение душ – дружбу, влечение тела – страсть. Безумно редко совпадают все три. Потому и происходит распад – люди не распознали, что какое-то из влечений отсутствует. Значит, и не было вовсе настоящей любви.

Комментарии

1
под именем
  • Все комментарии
  • во всех ролях одна и та же. Но вызывает уважение за красиво прожитую жизнь