Юлия Меньшова: «Страх диктует нам опасные компромиссы»

«Все решения я принимаю быстро и просто. Я часто совершала резкие шаги в жизни, и это полезный опыт. Надо уметь балансировать между привычкой и смелостью двигаться вперед, даже если впереди – неизвестность», – уверена телеведущая.

– Юлия, четыре года быть ведущей успешного проекта, солировать в нем, иметь возможность общаться с интересными людьми и все враз прекратить. Почему? Усталость физическая? Дефицит героев? Желание перемен? Что стало отправной точкой?

– У меня довольно беспокойный характер. Я не умею долго сидеть на одном месте и люблю менять сферу деятельности. Но главная причина в том, что мы делали объемные портретные интервью, исследовали всю биографию нашего гостя и не обращались к актуальным событиям из его жизни. Вновь возвращаться к героям, с которыми я уже говорила, было невозможно, а наша кино-театрально-эстрадная индустрия развивается, увы, не столь значительными темпами, чтобы ежегодно «зажигать звезды». Не говоря о том, что зрители программы «Наедине со всеми» предпочитали встречи с людьми взрослыми, имеющими житейский опыт. Юные звезды их не слишком занимали. Программа была ежедневная, это условие проекта, и в этом своя прелесть. Если бы она стала выходить раз в неделю, потеряла бы зрителя. Как бы мы саркастично ни рассуждали о рейтингах, телевидение во всем мире играет по этим правилам. И их надо принимать. В общем, 600 выпусков, учитывая названные обстоятельства, – огромная цифра. И закрытие проекта было неизбежным решением.
Юлия Меньшова
Фото
Максим Ли/Первый канал

– Прежде чем идти к руководству, с кем вы это обсудили? Нужна ли была вам поддержка мамы, мужа или, возможно, подруги?

– Я ни с кем не советовалась. Вообще все решения я принимаю довольно быстро и просто. Я часто совершала резкие шаги в жизни, и это полезный опыт: я не боюсь идти дальше. Жизнь – штука динамичная. Нам всегда хочется стабильности, но при этом абсолютный покой и стабильность – это ведь не что иное, как смерть. Надо уметь балансировать между привычкой и смелостью двигаться вперед, даже если впереди – неизвестность.

– Не боялись ли вы остаться без работы на телевидении? Для многих телеведущих, актеров выпасть из обоймы сравнимо с профессиональным самоубийством…

– Когда я училась в театральном институте, много слышала о том, что «театр – это наркотик, прикоснувшись раз, невозможно без него жить». Начав сниматься в фильмах, слышала те же сентенции по поводу кинематографа, а работая в молодости на канале ТВ-6, не избежала таких же разговоров уже по поводу телевидения. Может, такова моя счастливая натура, но я никогда не чувствовала себя настолько зависимой от профессии, которой занималась. Она никогда не владела мной так, чтобы я подчинялась ей, а не она – мне. Всегда делала то, что люблю. С восторгом и азартом. А вот как раз размышления о «выпадении из обоймы» мне казались немного унизительными. Потому что любой страх диктует нам опасные компромиссы.
С Михаилом Полицеймако в спектакле «Бестолочь»
Фото
Интерпресс/PhotoXPress.ru

– Тем не менее у вас есть опыт, когда после успеха программы «Я сама» о вас забыли лет на 10, и иллюзий на этот счет быть не могло… Чему вас научила та ситуация?

– Забыло обо мне все-таки только телевидение, а не все. Это важная деталь. Обо мне вспомнили как об актрисе. И я, в свою очередь, вспомнила об этой своей профессии. И начала сниматься в сериалах и играть на сцене. О чем ничуть не жалею. Вывод я сделала, и существенный. Звучит он так: «Не складывай все яйца в одну корзину». Я настолько любила телевидение и была настолько убеждена в том, что мой успех дает мне некую… гарантию будущей востребованности, что обрубала иные варианты развития событий. Не читала сценарии, которые присылали, отказывалась от других рабочих предложений. Это было не слишком разумно. Но я благодарна этому опыту. Во-первых, теперь я работаю в разных сферах, а во-вторых, та ситуация помогла мне принять неприятную, но важную правду о жизни – гарантий и стабильности вообще нет. Ни в чем! Все и вся находится в бесконечном движении, возможны самые неожиданные вариации перемен. Надо радоваться тому, что есть, и быть благодарным. Но помнить, что «пройдет и это», как было написано на кольце царя Соломона.

– Нельзя снимать со счетов материальную составляющую, деньги – проза жизни, но необходимость. Или вы обеспечили себе некий запас, который мог позволить некоторое время жить спокойно…

– И накопила кое-что, и работать продолжаю в театре и в кино, и муж работает, и сын уже довольно взрослый, может в случае чего подсобить, коли край… Есть еще одна сфера деятельности, которая меня очень занимает, – театральная режиссура. Я уже поставила два спектакля («Любовные письма» в Московском театре им. Пушкина с участием родителей Юлии Владимира Меньшова и Веры Алентовой и антрепризу «Друзья». – Прим. «Антенны») и хотела бы продолжить в этом направлении.

– Насколько сейчас востребована антреприза? Может ли актер чувствовать себя защищенным, играя в таких спектаклях?

– Очень востребована. Гораздо больше, чем многие репертуарные театры. К чести антрепризы, за 20 лет своего развития культура таких спектаклей сильно выросла. В последние 5 лет просто рывком. Появились и роскошные костюмы, и потрясающие декорации. И да, актер может чувствовать себя совершенно защищенным, работая в антрепризе. И уважать себя.
С Жанной Эппле, Алисой Хазановой и Ладой Дэнс
Фото
Михаил Зильбер/PR НТВ

– Вы и правда не боитесь кардинально менять жизнь. В 90-е, не самые простые годы, в отсутствие стабильности где-либо, вы ушли от Олега Ефремова из МХТ. А ведь не каждый выпускник театрального может похвастаться 15 ролями за четыре года. Что вами двигало тогда?

– Стало неинтересно там работать, думала, что актерская судьба – довольно скучная дорога жизни. Надо принять во внимание, что уходила я из театра и из профессии, как тогда думала, в 1994 году. В то время театр был, пожалуй, самым не включенным в реальность местом. Кругом, с одной стороны, рушился прежний уклад жизни, и было страшно, но с другой – открывались тысячи новых возможностей. А в театре немного пахло нафталином и напудренными париками, будто включишь в гримерке телевизор, а там заседание ЦК КПСС и выступает Брежнев. Это было чрезвычайно контрастно.

– О чем грезили? О славе, деньгах, самореализации?

– О самореализации в первую очередь. Мне хотелось жить в соответствии с реальными ритмами. Но о деньгах тоже думала. Заработок в театре был не просто мизерным… Для сравнения: в соседнем с театром подземном переходе продавался тональный крем, он стоил 60 рублей, а моя месячная зарплата в театре была 70. То есть на еду мне хватало. Но только на еду.

– Мама вас тогда поддержала, а отец отговаривал, как ему казалось, от опрометчивого шага. Вы стояли стеной. Считаете, стоит следовать собственным убеждениям вопреки практичности и здравому смыслу?

– На мой взгляд, всегда. Успеха можно достичь, только смело следуя за внутренней убежденностью и верой. Ведь никто вас не знает так, как вы себя. И никто не может считать ваш еще не проявленный потенциал. Впрочем, при важном условии – если вы и впрямь умеете себе не врать и отличить сиюминутный порыв от убежденности. Ну и если вы готовы к трудностям как к норме жизни.

И я наступала на родительские грабли

– Как вы отнеслись к тому, что ваш сын захотел поступать в театральный? Были уверены в правильности его выбора?

– Я его приняла. Андрей до своих 17 лет демонстрировал тотальный интерес к кино, и это решение было логичным продолжением. Нам с мужем кажется, он находится в своей среде, где ежедневно занимаются творчеством. Но при этом и трудятся всерьез, почти круглосуточно. Это очень полезно.
Маленькая Юля с родителями, 1969 год
Фото
личный архив Юлии Меньшовой

– Но, согласитесь, актерская профессия слишком зависима. Не пожелали ли бы сыну другую, с большей стабильностью?

– Думаю, его дальнейшая профессия еще не определена. Ясно, что Андрей тяготеет к творчеству в целом. Но совсем не точно, что это будет актерство. Тем более на его курсе в Школе-студии МХАТ приветствуются все эксперименты – от режиссуры спектаклей до съемок документального кино. А стабильности мы все желаем детям, но нужно дать человеку определить интерес в жизни самостоятельно.

– Бывали уже на показах сына?

– Я ходила и хожу. Это отдельный пункт в моем графике: я стараюсь не пропускать никаких важных событий в жизни моих близких.

– У вас был опыт, когда из-за резкого отзыва отца и матери о вашей студенческой работе вы едва не забрали документы из театрального. Ошибки родительской не повторили, высказываетесь аккуратнее?

– Мне искренно нравится, как Андрей год от года растет в своем обучении. Но и опыт того резкого отзыва моих родителей тоже намотала на ус, чтобы не повторять. Впрочем, и мои родители довольно быстро тогда поняли, что в своей эмоциональности были неправы.
Вся большая семья вместе. Мама Юлии Вера Алентова, сын Андрей, муж Игорь Гордин, сама Юлия, ее дочь Таисия и отец Владимир Меньшов, 2017 год
Фото
личный архив Юлии Меньшовой

– Вы как-то рассказывали, что Андрей характером в деда, вашего отца, упрямый и своевольный. С дочкой проще находить общий язык?

– Упрямый и своевольный? Вряд ли я могла оценивать настолько категорично. Андрей рос довольно сложным мальчиком, когда был совсем маленьким, но ведь и я как мама была не слишком опытна. Но у сына всегда своя точка зрения на все. Иногда с этим приходилось трудновато. Но сегодня, когда ему почти 20, Андрюха – мой первый друг. С потрясающим чувством юмора, чрезвычайно чуткий и воспитанный парень. А Тасе сейчас 14, подростковый возраст. В нем есть свои сложности, как известно. Но нам всем удается договариваться.

– Таисия проявляет интерес к актерству?

– Пока нет. А что будет дальше, посмотрим.

– Дети смотрели вашу программу, обсуждали ли вы ситуации, делились впечатлениями после интервью? Ведь это хорошая возможность дать совет на чьем-то примере.

– Вы знаете, нет. Молодежь вообще не смотрит телевизор. Да и тема моих разговоров их пока не слишком занимает, их интересы абсолютно противоположны обсуждению житейского опыта. Они еще горят прекрасным нигилистическим огнем – юношеской убежденностью, что у них-то все будет по-другому. Мне и самой чужой опыт не в помощь. Учусь на своем.

– Как-то, рассказывая историю вашей семьи, вы сказали, что и бабушке, и маме в силу воспитания трудно было проявлять любовь к своим детям. Пришлось ли вам этому учиться?

– Я говорила о бабушке. И не о воспитании, а о трагическом факте – ее мама умерла, когда ей было три года. У бабушки не было опыта материнской ласки. И это очень серьезная потеря. Которая сказалась на том, что она и сама мало умела быть ласковой. Моя мама меня зацеловывала, помня об этом. Но совершала свои ошибки. Как и я, на те же грабли не наступила, зато наступала на другие, свои. Родительство – сложнейшая дорога. Почти ежедневный экзамен, потому что каждое твое неверное слово или неправильная оценка может в твоем ребенке отпечататься надолго. Была ли я особенно внимательна к тому, чтобы моим детям хватало внимания и любви? Была. Получалось ли у меня это? Вряд ли. Потому что есть работа и куча других обстоятельств, которые всегда отнимают тебя у близких.
Первая роль Юлии в театре. Спектакль «Яма», 1990 год
Фото
«Инстаграм» Юлии Меньшовой

– Работа в «Наедине со всеми» и правда на несколько дней съемок отнимала вас у близких. Интервью – история изматывающая. Домой приходили опустошенной? Как приходили в себя после таких эмоциональных нагрузок?

– У каждого из нас есть работа, просто у каждой – своя специфика. Я не воспринимаю свою как стресс безостановочный, мне она нравится. Да, в дни съемок уходила утром и возвращалась поздно, очень уставала. И ложилась спать. Падала и спала. Помогало. Но, если бы эта работа только изматывала меня, не принося никакой радости, я бы ею не занималась.

– Хватало времени, сил проверить школьное задание у детей, заглянуть в дневник, помочь с той же математикой, в которой вы, знаю, сильны?

– В математике мой муж посильнее меня будет. А время на моих детей я всегда нахожу. Просто им приходится мириться с некоторыми особенностями моего графика, но зато они знают, что для них я всегда доступна, например, по телефону. И если нужно, буду решать их проблемы, даже находясь в другом городе. Я надеюсь, они оба чувствуют, что их интересы для меня под первым номером. Как и интересы моих родителей, и мужа. Ну и дети наши уже не так малы, собственно. Да и муж вполне может заменить меня во многом. Кроме того, у нас всегда была няня или помощница по хозяйству, без чьей помощи мы бы точно не справились.

Точкой отсчета стали наши дети

– В этом году вы с мужем отметили 20-летие брака. Что изменилось в вашем представлении о семейной жизни за эти годы?

– Да все изменилось. И я. И муж. И представления. Это трудно вот так, одним махом, взять и сформулировать… Думаю, в брак мы все вступаем, будучи максималистами, и именно в семейной жизни обретаем терпимость и умение по-настоящему принимать другого человека. Чрезвычайно важное качество, которое оказывается нужным и за рамками семьи. Но обрести его можно в полной мере только в семье. По-моему.
С мужем Игорем Гординым, 2016 год
Фото
личный архив Юлии Меньшовой

– У вас был период, когда вы с Игорем приняли решение расстаться. Пытались ли ваши родители, прошедшие через похожий опыт, отговаривать вас, что-то советовать?

– Нет. Родители всегда относились ко мне с огромным уважением, понимая, что есть области, в которых совет или вмешательство необходимы, только если о них просят. Я никогда на этот счет с ними не советовалась. Это была история только наших с мужем отношений, ничье вмешательство тут ничего бы не изменило. Как ни странно, именно расставание и позволило нам с Игорем стать намного ближе друг другу, но уже с иной, более взрослой, что ли, точки зрения. В юности крайне распространена позиция: «А, не понравится, разойдемся», да и эгоистических мотивов тьма: каждый хочет собственного удобства, учета исключительно собственного «я», и все эти причины вместе часто ведут к тому, что семья не воспринимается как большая ценность. Мы не избежали всех этих подводных камней, но, к счастью, оба пришли к одинаковым выводам. Что это не любовь угасла, а что мы оба постарались сделать все возможное, чтобы в какой-то момент наше взаимное чувство зачахло под натиском эгоизма и взаимных претензий. И когда мы расстались… В общем, «Лицом к лицу – лица не увидать. Большое видится на расстоянии». Так и произошло.

– Отношение мужа к детям не было ли тем важным моментом, который заставил вас пересмотреть взгляды?

– Рассказывая о наших детях, в связи с нашим разводом и решением снова быть вместе, я столкнулась с тем, что это воспринимается в концепции: «стали жить ради детей». Мол, наступили на горло собственным порывам, смирились, тяжко вздохнули и… обреченно стали жить. Забавно. Потому что переосмысление семьи как ценности, конечно, включает тот факт, что у нас уже родилось двое детей, и мы оба были для них абсолютной величиной. Это невозможно было игнорировать. Но и не исключает любви. Просто точкой отсчета в этом… очищении, что ли, любви от эгоизма как раз и стали наши дети. Каждый из нас понимал, что сыну и дочери мы оба очень нужны, так почему же, почему мы в какой-то момент не смогли договориться? Действительно ли наши взаимные претензии столь серьезны, что стоят нашим детям необходимости видеть папу приходящим в гости? Дети заставили нас анализировать то, что привело к разрыву, а не отмахнуться, мол, «что было, то было». И выяснилось, что каждому из нас есть чем дорожить, и что семья – это невероятная, ни с чем не сравнимая ценность, которую нам обоим хочется беречь.

– Так складывалось, что ваша популярность больше, чем мужа. Достаточно ли мудро Игорь относится к этому факту или ему тоже пришлось пройти свой путь, принять ситуацию?

– Знаете, есть разные градации популярности. Я бы назвала свою узнаваемость. Благодаря телевидению мое лицо заглядывает в каждый дом. Но, например, в театральном мире профессиональный авторитет моего мужа покрупнее и позначительнее моей узнаваемости. Он лауреат многих премий, включая самую престижную театральную премию – «Золотая маска», и на церемониях вручения я скромно сижу рядышком, в статусе «жена Игоря Гордина». Мастера с уважением пожимают ему руку, а молодые актеры смотрят с благоговением. Так что соревноваться в популярности у нас нет необходимости. На заре наших отношений, 20 лет тому назад, думаю, Игоря отчасти мучила моя известность, а постоянное подчеркивание прессы этого внешнего как бы неравенства даже, вероятно, задевало его мужское самолюбие необходимостью доказать свою значимость. Но сегодня каждый из нас настолько самодостаточен в своей профессии, настолько интересно движется по избранной дороге, что ни о каких переживаниях такого рода не может быть и речи.
Юлия с мужем и детьми на прогулке, 2017 год
Фото
личный архив Юлии Меньшовой

– На что советуете детям обратить внимание, когда сын и дочь решат, что готовы к выбору и встретили единственного или единственную? Что поможет им не ошибиться?

– Нет такого общего знания. Насчет ошибки. Потому что любовь нельзя просчитать. И указать – это тебе не подходит. Или подходит. Человек слушает свое сердце. И только это и правильно. А в отношениях мужчины женщины важно, чтобы была любовь, которую оба готовы беречь. Потому что причин и поводов защищать и оберегать эту любовь в течение жизни возникнет множество.

– Судя по вашему «Инстаграму», в этом году вы затеяли ремонт в квартире. Как ни крути, серьезное испытание для любой семьи. На чьи плечи легли переговоры с рабочими, а кто отвечал за дизайн?

– Переговорами с рабочими занималась компания, которая их предоставила. Хотя и я в процессе ремонта быстро нашла с ними общий язык. За дизайн на этапе придумывания концепции отвечала одна дизайнер, на этапе отделки и меблировки – другая. Но с обеими я крайне тесно сотрудничала, поскольку дизайн – моя страсть. Это такое невероятное творчество! В отличие от многих женщин я ненавижу торговые центры с магазинами одежды и готова оттуда сбежать через 10 минут, зато в магазинах типа «Все для дома» могу провести жизнь. На втором месте стоит книжный магазин, и почетное третье место – канцелярия и всяческие приблуды для декоративного творчества. Да-да, я люблю многое делать своими руками, и мое последнее увлечение – брошки. Короче говоря, ремонт – моя стихия. И Игорь, когда все уже подходило к завершающей стадии, даже с сочувствием спрашивал: «Юля, что же ты будешь делать, когда все закончится?» Но заняться есть чем – надо распихать теперь все накопленное годами имущество по новым местам в квартире. А вот это как раз непросто совместить с работой. Поэтому делаем все неспешно. У нас все еще осталось штук шесть не распакованных больших коробок с книгами. Потому что мы постоянно « прирастаем» книгами, рассчитанной под них библиотеки, похоже, не хватает…

Комментарии

0
под именем