Акунин: «Я уже знаю, как попрощаюсь с Фандориным»
Фото
пресс-служба

Григорий Шалвович, недавно вышел пятнадцатый роман про сыщика «Планета Вода». Предпоследний. Решение завершить историю про него уже окончательное? В конце концов, Агата Кристи написала 33 романа про Эркюля Пуаро. У вас будет всего 16…

Так было придумано с самого начала, почти 20 лет назад, что в фандоринском цикле будет 16 книг. Да и пора. Я изменился, аудитория изменилась, другое тысячелетие настало.

Вам не жаль расставаться с Эрастом Петровичем? Все-таки почти 20 лет вместе. Сроднились, наверное. Или, наоборот, немного устали от своего героя – такое же возможно?

Поднадоело, конечно. Вернее сказать, мне стали интересны другие вещи, другой тип письма. Но напоследок я, может быть, сделаю себе подарок: напишу завершающую фандоринскую книгу не так, как прежде, а по другим правилам. Такой поклон от постаревшего автора постаревшему герою. Впрочем, еще не решил. Читатели могут обидеться. Они любят, чтобы все оставалось, как раньше.

Вы уже знаете, как попрощаетесь с Фандориным? Конан Дойл так и не смог убить Шерлока Холмса. Читатели не позволили…

Знаю, конечно. С самого начала знал. Если реализуется телесериальный фандоринский проект и окажется успешным, мы с продюсерами говорили о том, что я могу сочинить новые оригинальные истории для новых серий. Но это будут не романы – сценарии. И действие их будет происходить в прежние годы фандоринской жизни.
Акунин: «Я уже знаю, как попрощаюсь с Фандориным»
Фото
PersonaStars

Я читал, что первая история про сыщика, «Азазель», родилась у вас спонтанно, после смерти отца. Ехали с кладбища, и вдруг картинка перед глазами. Ожидали, что история будет столь долгоиграющей? Или просто в какой-то момент эта жила стала золотой и грех было ее не разрабатывать? Вот и появился целый клан Фандориных: потомки, предки.

Нет, я же говорю: цикл был спланирован целиком, с самого начала. По ходу дела, правда, возникали корректировки. То издатель попросил перенести «японский» роман на попозже – боялся, что русским читателям про чужую жизнь будет неинтересно (поэтому у «Алмазной колесницы» такая странная, хронологически перевернутая композиция). То пришлось раздвоить роман «Любовница смерти», написав «Любовника смерти», потому что история про девушку-декадентку показалась мне слабой, захотелось ее укрепить. Один роман вообще вылетел. «Белые голуби», про секту скопцов. Стал собирать материал про скопчество, и что-то сильно затошнило от подробностей. Жаль только детективной пружины, она мне нравилась. А другие, нефандоринские серии, появились, потому что скучно было писать одинаково, про того же героя. Хотелось поэкспериментировать с другими стилями.

Что слышно о сериале, который собираются снимать про Фандорина британцы? Есть шанс, что он выйдет на экраны?

Подписан контракт, получена первая часть аванса. Больше пока ничего не произошло. Времени на выпуск пилота у продюсеров еще много. Сижу, жду, надеюсь на лучшее. Очень уж я люблю британские исторические сериалы. Они – лучшие.

В детстве читал только исторические романы

Акунин: «Я уже знаю, как попрощаюсь с Фандориным»
Фото
личный архив Бориса Акунина

Как вы вообще относитесь к жанру сериала? Сейчас они в моде. Есть ли любимые фильмы?

Мне кажется, что американские и британские сериалы сегодня – самое интересное, что происходит в мировой культуре. Серьезно. По ряду причин, не в последнюю очередь меркантильных, там на студиях сконцентрировались мощнейшие творческие силы: сценаристы, режиссеры, актеры, компьютерщики. Мне ужасно жаль, что российские телесериалы сейчас так понизили качественную планку – это идет в противоход мировой тенденции. Последняя без скидок классная работа у нас была «Жизнь и судьба» Сергея Урсуляка. Все, что после этого считалось удачей, на мой взгляд, мировой конкуренции не выдерживает. Очень жаль, что «Жизнь и судьбу» не разрешают показывать за границей иностранные правообладатели переводных прав на роман Гроссмана. Пытаюсь их переубедить. Может быть, удастся – я ведь, что называется, лицо незаинтересованное. Очень хотелось бы, чтобы в мире увидели Сталинградскую битву и историю войны вот так.

Любовь к истории у вас от родителей? Или в детстве, прочитав какое-то литературное произведение, вы, как всякий любознательный мальчишка, сами решили выяснить, а что было на самом деле? У меня так было, например, с романами Дюма и Вальтера Скотта…

Сам не знаю почему, но в детстве я читал только исторические романы, все подряд. Может быть, меня успокаивала мысль о том, что это было давно, все так или иначе уже умерли, и можно не волноваться за героев, как пришлось бы с современной книжкой.
Акунин: «Я уже знаю, как попрощаюсь с Фандориным»
Фото
пресс-служба

«История государства Российского» Бориса Акунина – проект амбициозный. Читается легко. Но я, если честно, так до сих пор и не разобрался: это все-таки история для дилетантов и от дилетанта, как считают некоторые критики? Или нечто более серьезное, и когда-нибудь и в школах будут учить историю по Акунину.

От дилетанта дилетантам, разумеется. Я – этакий шпион, засланный армией читателей в тыл к профессиональным историкам. Обо всем, что обнаруживаю в этой закрытой для профанов зоне, сообщаю на Большую землю. В XXI веке серьезные исторические исследования в таком стиле и с таким подходом, как у меня, уже не пишут. Жанр этот, впрочем, не нов: когда писатель ненаучным языком пересказывает историю страны. То же делал, например, фантаст Айзек Азимов. И у него неплохо получилось. Правда, в проект кроме моих доморощенных текстов входят еще и лучшие, на мой взгляд, работы профессиональных историков, а также романы исторических беллетристов. Они издаются в том же оформлении и очень неплохо продаются. В общем, я надеюсь всерьез затянуть в паутину любви к истории как можно больше соотечественников.

Вам бы самому хотелось попасть в компанию к известным историкам прошлого: Ключевскому, Карамзину, Соловьеву?

К Карамзину – да. Он тоже был беллетристом и старался писать не наукообразно, а живо, чтобы и уездным барышням было интересно. К Ключевскому и Соловьеву – нет. У меня другая профессия.

Кто-то из исторических персонажей прошлого открылся для Вас с неожиданной стороны: все твердили, что он герой, а на самом деле нет? Бывало, наверное, и наоборот – кого-то недооценили?

Да, бывает и такое. Я сильно разочаровался в Дмитрии Донском, оценил Александра Невского – хоть и не за то, за что у нас его превозносят. Его военные победы менее важны, чем дипломатические. Несправедливо забытый и не оцененный по заслугам герой русской истории – князь Довмонт Псковский. Ну и, конечно, никто ни в школе, ни в университете мне не объяснил, что самый главный персонаж русской истории – Иван III. Этот человек создал государство, в котором мы живем до сих пор.

Есть ли любимый период истории, в котором вы хотели бы оказаться и чувствовать себя комфортно?

Я всегда исходил из того, что самое лучшее время истории – сейчас. Потому что оно наше, мое. И, может быть, нам удастся изменить будущее в лучшую сторону. А прошлое не изменишь. Оно принадлежит другим.

Не хватает друзей…

Акунин: «Я уже знаю, как попрощаюсь с Фандориным»
Фото
пресс-служба

Сейчас вы большую часть времени живете за границей, во французской провинции, как я понимаю. Почему выбрали именно это место? Вы у меня почему-то ассоциируетесь с англофилом…

Я действительно сейчас чаще бываю в Англии. В Лондоне очень хорошо работается, а для меня это самое главное. Тут тянет писать толстые-претолстые тома. Как «Капитал». Или «Былое и думы».

Есть вещи, которых вам там не хватает, например любимых булочек из московской кондитерской?

Друзей. Моей «рабочей трассы», прогулочного маршрута по Покровскому и Яузскому бульварам, где так хорошо на ходу работает голова – только успевай записывать в книжечку. Обрывков уличных разговоров. Запаха московского лета и московской зимы. Ощущения, что все знакомо, все понятно, все связано с какими-то личными воспоминаниями.

Из одного из ваших постов в интернете (про визит в Московский зоопарк) узнал, что у вас весьма жесткий распорядок дня. Буквально каждая минута расписана в ежедневнике. Вроде бы писатели – люди творческие. Есть вдохновение – работаете... Как так? И чем занят день, если вы не пишете?

А я состою одновременно на двух работах. Писатель и беллетрист. Как Чехов совмещал литературу с медициной. Или Чарльз Буковски – с работой на почте. А я массовую литературу – с немассовой. Как писатель я жду вдохновения, никуда не тороплюсь, не забочусь о рынке. Так написал свой первый серьезный роман «Аристономия», а теперь выходит второй – «Другой путь». А в промежутках пишу остальное: исторические книги, детективы. Это работа скорее ремесленная, она требует не вдохновения, а дисциплины. Моя проблема в том, что от чрезмерной организованности я совсем разучился отдыхать. Если не пишу или не собираю материал для книги, просто не знаю, чем себя занять. И да, я многое в жизни упускаю. А потом жалею. Но это профессия такая. Она съедает тебя без остатка.

В следующем году вам исполнится 60 лет. Недавно узнал, что для корейцев, например, это чуть ли не самая важная дата в жизни после первого дня рождения. А для Вас?

Черт его знает. Посмотрим. Я чувствую, как во мне что-то важное меняется. Любопытно будет открыть в себе что-нибудь новое. Вообще стареть – довольно увлекательное, оказывается, занятие. Жалко, никто нас не обучает этому важному искусству.