Дижон: провинциал без комплексов

В рыцарские времена бургундский двор пышностью затмевал французский. Однако впоследствии Париж превратится в великолепную столицу объединенного государства, а слава Дижона стремительно померкнет. Впрочем, и сегодня внимательный путешественник различит в обаятельно провинциальной столице Бургундии следы былого великолепия.

Великое дижонское прошлое зашифровано в городском пейзаже. Узкие, плохо освещенные улочки, фахверковые дома, каковых много во Франции, но стоит взглянуть наверх, как вы увидите совершенно «нефранцузские» крыши с разноцветной черепицей. Они напоминают, скорее, Голландию, Фландрию… а вместе с тем — и то, что некогда эти территории входили в герцогство Бургундское.

Как и в любом провинциальном городке, прохожие будут доброжелательны и разговорчивы, всегда готовы посплетничать о мэре и проводить вас в бывший дворец герцогов бургундских. С прогулки по дворцовому музею и следует начать знакомство с городом и его историей.

Дворцовые тайны

Первый замок был построен на этом месте еще при Капетингах (XI — начало XIV века) — при них Дижон из непримечательного городка стал постепенно превращаться в важный региональный центр. Однако настоящий расцвет города наступил в XIV—XV веках, во время столетнего правления бургундских герцогов из дома Валуа (позже та же династия занимала общефранцузский престол).

В 1356 году младший сын короля Франции Иоанна Доброго единственный из всех сыновей не бросил отца в битве при Пуатье. Вернувшись в 1360 году из английского плена, он получил в награду от благодарного отца герцогство Бургундия. Филипп Смелый (1342— 1404), как после геройского поступка стали называть герцога, построил на месте старого замка новую резиденцию, от которой сегодня сохранилась лишь «Башня Бара», названная так веком позже в честь ее самого знаменитого заключенного. Блистательный Рене Анжуйский, герцог Барский и Лотарингский, племянник Людовика XI, попал сюда после поражения в битве при Бульневиле 1431 года, где его разбил граф Антуан де Водемон, вассал герцога бургундского.

Дижон издавна славится своей кухней. С 1921 года в ноябре здесь проходит Гастрономическая ярмарка, а с недавнего времени город превратился в один из крупнейших исследовательских центров по проблемам питания. Что касается гастрономических сувениров, их тоже большой выбор: от всемирно известной горчицы, популярной еще при герцогах Валуа, и пряников — до шоколадных улиток и, разумеется, знаменитого бургундского

Именно при Валуа бургундский двор стал по-настоящему роскошным. При них же — что немаловажно для современной дижонской традиции! — оформилась местная оригинальная кухня. Хотя основным центром виноделия уже тогда считались окрестности другого бургундского городка — Бона, местное вино обязательно присутствовало на герцогском столе. Уже тогда стала пользоваться успехом и знаменитая по сей день дижонская горчица. Ее подавали к мясным блюдам, а также непременно дарили послам иностранных держав и отъезжающим гостям — как лекарство она могла пригодиться в дороге, где всегда есть риск простудиться. О том, что представляло собой обычное пиршество при дворе Валуа, можно догадаться по сохранившимся кухонным помещениям XV века. Их размеры потрясают: девять арок поддерживают свод, посреди которого находится отверстие вентиляционной шахты. Девять огромных каминов-жаровен говорят не только о хлебосольстве герцога, но и об аппетите его гостей. В каждом камине можно было зажарить тушу кабана или даже целого оленя! Сегодня на этой кухне устраивают фотовыставки и проводит различные мероприятия мэр Дижона. На фоне этих скромных фуршетов средневековые трапезы в том же здании представляются пирами Лукулла…

Другой достопримечательностью дворца остается каминный зал. В самом центре зала установлены саркофаги с фигурами двух герцогов Бургундии — Филиппа Смелого и Иоанна Бесстрашного — с супругами. Гробницы перенесли в музей еще в 1827 году из семейной усыпальницы в аббатстве Шанмоль (в течение своего правления герцоги могли проводить в Дижоне не так уж много времени, но появлялись на свет и находили последний приют они именно здесь). Саркофаги пусты — останки государей ныне перенесены в городской собор.

Так что, собственно, пустая гробница — все, что осталось во дворце от сына Филиппа, Иоанна Бесстрашного (1371—1419). И это даже символично: мечтая о захвате Парижа, он проводил большую часть времени на поле брани и мало заботился о благоустройстве родного Дижона.

Напротив, его наследник Филипп Добрый (1396—1467) посвятил себя заботе о столице Бургундии и обустройству собственного жилища. При нем дворец был полностью перестроен — герцога уже не устраивали ни размеры, ни внешний вид дедушкиного дома. Того, чего не удалось достичь Иоанну Бесстрашному военными методами, Филипп добился династическими браками и кропотливой работой над собственным «имиджем»: при нем бургундский двор затмил своим великолепием парижский, на десятки лет став законодателем всей европейской моды.

316 каменных ступеней винтовой лестницы позади: гремит засов, обитая железом дверь распахивается, и мы выходим на верхнюю площадку Башни Филиппа Доброго. Дижонский «колосс» стоит на месте более ранней дозорной башни. Но в отличие от своей предшественницы серьезного военного назначения он не имел. Хотя в башне размещался небольшой гарнизон дозорных, задумана и построена она была только ради одной цели: всем своим видом олицетворять могущество Бургундии.

Если спуститься вниз, на первый этаж, то попадаешь в оружейный зал. Двуручные мечи, итальянские и французские клинки, шотландские палаши — память о боях бургундских рыцарей с гвардейцами короля Людовика XI — и охотничьи кинжалы с клеймами дижонских оружейников. А также — ордена…

Короли и мэры

Описанная нами эпоха герцогов скрыта в недрах дворцового музея Дижона. Внешние же его стены были перестроены на «парижский лад» в XVII веке при Людовике XIV — причем архитектором выступил Жюль Ардуэн-Мансар, автор Версаля. Королевский указ короля от 1 июня 1680 года гласил: «Чтобы сделать город и резиденцию Его Величества, величественную и великолепную, еще прекраснее — необходимо соорудить перед ней площадь, дабы облегчить и украсить въезд во дворец». Будучи опытным «дипломатом», Ардуэн-Мансар решил не сносить разностильные готические и ренессансные постройки, напоминающие горожанам о былом величии герцогства, а просто упрятать их за классицистический фасад.

Ансамбль главной площади должна была дополнить конная статуя монарха. Ей повезло меньше, чем дворцу. Памятник Людовику XIV был отлит в Париже в 1690 году, спустя три года его отправили к месту назначения — сначала по реке, а затем предполагалось доставить его по суше, однако в деревушке Ла Брос, где его выгрузили, не нашлось достаточно больших и прочных телег. Затем телеги нашлись, но возникли проблемы с финансами — в результате бронзовый король прибыл в Дижон и украсил собой площадь лишь через тридцать лет, уже после смерти своего «прототипа». Да и то ненадолго: в конце века монумент перелили на пушки для республиканской армии. Кстати, та же судьба постигла большинство дижонских церковных колоколов. Так в Великую Французскую революцию город лишился своего «малинового звона», которым некогда славился по всей округе…

Один из символов Дижона — «Маленький садовник», подпирающий свод в готическом особняке Шамбеллан

Впрочем, почти в неизменном виде с XV века сохранилось несколько домов на прилегающей к дворцу улице Форж. Например, особняк Шамбеллан, где проживал мэр Дижона Анри Шамбеллан, был построен в стиле пламенеющей готики в 1490 году, вскоре после падения герцогства. По плоским ступеням можно подняться на балкон, украшенный тонкой резьбой по дереву. Сюда стоит заглянуть и не только потому, что это прекрасный образец готики на самом ее закате. Во дворе дома к разным углам прилепилось несколько фигурок: одна известна как «Маленький садовник» и держит на голове корзину, из которой спускается пучок растений, переходящих в архитектурные мотивы свода. В другом углу каменные фигурки, похожие на Адама и Еву, растягивают отрез ткани и так пытаются прикрыть свою наготу. Почему они там оказались, историки объяснить не могут. Возможно, мэр покровительствовал цеху суконщиков? А может, сам «немножко шил»? Вообще после герцогской эпохи самыми знаменитыми и обсуждаемыми персонажами стали здесь, естественно, мэры. Первое место в этом списке занимает горячо почитаемый горожанами Феликс Кир, начавший свою карьеру священником. То, что слова проповеди не расходятся с его собственными жизненными принципами, дижонцы поняли еще во время фашистской оккупации, когда Кир смело выступил на стороне Сопротивления. После чего в 1945 году в возрасте 69 лет этот бывший каноник и стал мэром. И 22 года оставался по воле горожан на этом посту. Дижонцы любят рассказывать о том, как в самый разгар холодной войны Кир решил «породнить» Дижон с Волгоградом — и даже пригласил делегацию из новоиспеченного города-побратима на местный фестиваль вина. А также о том, что он изобрел известный во всей стране аперитив «Кир» — смесь местного черносмородинного ликера «Касис» и сухого алиготе. На самом деле, священник лишь вернул моду на напиток, известный в Дижоне еще в начале ХХ века под игривым названием «девственница», но этого теперь уже никто не помнит.

На кулинарном поприще прославился еще один мэр города — адвокат Гастон Жерар. В историю он вошел не столько тем, что в 1920-х годах учредил в Дижоне ежегодную Гастрономическую ярмарку (очень скоро из региональной она стала межрегиональной, а затем международной) и стал позже первым министром туризма Франции, сколько своим рецептом «курицы по–дижонски» — «Цыпленком Гастон Жерар». Здесь также можно сделать уточнение: как утверждают местные краеведы, рецепт изобрел не мэр, а его жена. Но это тоже уже мало кого интересует.

Нынешний городской управляющий — социалист. Поэтому все музеи в Дижоне бесплатные, а все парковки — платные. С его же легкой руки в городе появились ночные «челноки» для молодежи. Небольшие автобусы до глубокой ночи курсируют по наиболее популярным у студентов маршрутам: от вокзала, кафе и дискотек — до родных «общаг». Разумеется, денег со студентов за проезд не берут.

Символы и талисманы

Главной церковью Дижона официально остается построенный в XI веке кафедральный собор Святого Бенина, покровителя города. Именно сюда были перенесены после разрушения семейной усыпальницы в аббатстве Шанмоль останки герцогов Бургундских.

Однако горожане издавна отдавали предпочтение готическому собору Нотр-Дам, расположенному близ городского рынка и не имеющему никакого отношения к какой бы то ни было власти. Его строительство началось на месте одноименной часовни еще в 1220 году. Спустя тридцать лет собор уже стоял. Изначально, как это заведено в готике, его фасад украшали химеры — пока одна из них не свалилась на голову прихожанина. Легенда гласит, что это произошло на свадьбе местного ростовщика. Жених был убит на месте: так свершился суд Божий над «кровопийцей». Во всяком случае, должникам покойного наверняка хотелось в это верить. Возможно, опасаясь столь же скорой Божьей расправы, прочие зажиточные горожане потребовали от властей убрать опасные скульптуры. И их действительно убрали, оставив только пару. Те многочисленные химеры, которых мы видим сегодня, — гораздо более поздние. Их вернули на фасад в XIX веке по проекту архитектора Лагуля.

А вот «подлинная» деревянная скульптура Богоматери, выставленная справа от алтаря, — одна из самых древних во всей Франции. Ее перенесли в новый собор из старой часовни, стоявшей на его месте. Скульптуру вырезал неизвестный мастер в XI веке. Тогда она была лишь смуглая, но в XVI—XVII веках ее почему-то перекрасили в черный цвет. В ходе одной из недавних реставраций статуе вернули прежний оттенок, однако кое-где в рассказах о ней по-прежнему встречается название «черная Богоматерь» наряду с общепринятым — Богоматерь Доброй Надежды. Считается, что благодаря ее покровительству город дважды был избавлен от завоевателей.

В последние годы любимым городским символом сделалась каменная сова, которая несколько столетий назад «поселилась» на стене собора Нотр-Дам. По одной из легенд, средневековый мастер увековечил после смерти свою любимицу, с которой никогда не расставался. Так это было или нет, но современные дижонцы верят: прикосновение к сове левой рукой принесет удачу. Перед экзаменом студенты обязательно заскакивают на узкую улочку, чтобы дотронуться до мудрой птицы. Разумеется, молодожены тоже заходят сюда «на счастье» после церемонии бракосочетания в мэрии или в церкви. Стоит задержаться на несколько минут на улице Совы — и сразу увидишь: никто не пройдет мимо, не прикоснувшись к каменному талисману. За интересом к ней прохожих, кстати, круглосуточно следит полиция. А все потому, что в ночь с 5 на 6 января 2001 года у совы отбили левый бок. Дижонцы были взволнованы и обижены — кто-то посмел тронуть их оберег! Сову бережно отреставрировали и установили круглосуточную камеру слежения… так что, притрагиваясь к сове, улыбайтесь — вы в кадре! И не волнуйтесь — стражи порядка охраняют и вас.

Знаки качества

Отсюда можно отправиться дальше по «совиной тропе»: у каменного изваяния на соборе Богоматери по воле городского турбюро появилось много «совят» — металлические табличкиуказатели на асфальте обозначают основной туристический маршрут по городу.

Скажем, на той же улочке находится дом купца Гийома Мильера, построенный еще в 1483 году. На первом этаже была лавка — каменный прилавок дожил до наших дней, а вот глухие ставни все-таки заменили на витринные стекла. На втором жил торговец со своими домочадцами. Фасад украшен сколоченными крест-на-крест досками — здесь можно усмотреть не просто строительный крепеж, но и символ Бургундии, Андреевский крест.

Дом месье Мильера теперь знает вся Франция — на его фоне разворачивается часть событий в фильме «Сирано де Бержерак», где носатого поэта сыграл Жерар Депардье.

А совсем недавно прямо напротив «Дома Сирано» отреставрировали еще одно средневековое здание. В нем разместился самый уютный пряничный магазин в городе. Владеет им, на правах долгосрочной аренды, приветливая дижонская семья — Марк и Аннет Планшар. Сладости делают здесь же, в подвале, — можно спуститься и посмотреть. А заодно и послушать рассказ об истории дижонских пряников. Позавтракать ими. Или выпить аперитива — тоже с пряниками. Правда, русскому человеку дижонская выпечка может показаться с непривычки пресноватой. Что неудивительно: горожане не только лакомятся ею на десерт — в сухарях из пряников обваливают эскалопы, а из них самих делают «канапе» с сыром рокфор, фуа-гра, овощной икрой и даже мажут их… горчицей!

По воскресеньям вблизи церкви Нотр-Дам устраивают «развал» антиквары и букинисты. Кстати, о литературе: в XIX веке в Дижоне останавливались Л.Н. Толстой и И.С. Тургенев

Раз уж зашла речь о гастрономии — никакой визит в Дижон не может обойтись без посещения местных рынков. Их много, а в революционный период, кстати, было еще больше — именно в рынки и продуктовые склады охотнее всего превращали религиозные постройки: в церкви Сент-Этьенн устроили зерновой склад, в Сен-Жане — сырный, в Сен-Филибере — солевой и развернули торговлю вином. Да и главный городской крытый рынок «Ле Аль», сооруженный в 1870-х годах по образцу парижского, также раскинулся на месте церкви. Как и в столичном прообразе, здесь огнеустойчивые металлические арочные конструкции совмещают утилитарность и изящество. Качество продуктов также на высочайшем уровне — благо, до сельской местности рукой подать, а сам Дижон с недавних пор славится как центр агрикультурных разработок и технологий: Национальный институт агрономических исследований здесь был открыт сразу после войны. «Совиная тропа» идет через весь старый Дижон — это почти сто гектаров и около 3000 зданий, охраняемых как «исторические памятники». Новодел «под старину» среди них — разве что необычные вывески, с 1984 года правительство Дижона вовсю поощряло их установку на старых зданиях.

Не первый — и не последний

В миллеровском описании Дижона сквозит типично столичный снобизм. Напротив, другой парижанин, Гюго, оценил провинциальное обаяние Дижона, назвав его «очаровательным городом, меланхоличным и приятным». Неудивительно, что тут есть проспект его имени, тогда как о Миллере ничто не напоминает, разве что коллеж Карно, где он преподавал за койку и харчи. Впрочем, здесь можно усмотреть и простое проявление французского эгоцентризма.

«У меня была масса времени и ни гроша в кармане. Два-три часа в день я должен был вести уроки разговорного английского — вот и все. А зачем этим беднягам английский язык?» Действительно, зачем? И сегодняшние дижонцы мало отличаются от прочих жителей Франции по части интереса к иностранным языкам: приезжать сюда лучше со знанием французского.

Сложно представить, что когда-то город славился своим космополитизмом: при герцогах Валуа сюда, как мы помним, съезжались мастера со всей Европы. Сейчас единственным отголоском тогдашнего духа мне показалась витрина шляпного магазина на одной из боковых улочек в центре. Такого не встретишь даже в столице. Я долго рассматривал в ней… нет, не товар — экспонаты: от мексиканских сомбреро и настоящих «панам», от франтоватых гангстерских «борсалино» до баскских беретов и дамских шляпок, которые надевают теперь разве что британская аристократия на приемах да французские провинциалы «к воскресной мессе»…

В погоне за «процветанием» местные власти не хотят жертвовать ни привычным размеренным ритмом, ни уютом и удобствами маленького городка. В исторических центрах современных мегаполисов сады и садики часто исчезают, уступая место парковкам. В Дижоне это исключено, и его паркам позавидуют многие столицы. Есть здесь и городские скверы, вроде Сада Дарси, расположенного неподалеку от «модернового» района и чем-то напоминающего городской парк в Курске или Таганроге… разве что вечером там не сидит, поставив ноги на скамейки, местная молодежь с бутылками пива — по французским законам все парки закрываются ровно в восемь вечера, и обходительный охранник собственноручно выставит всех, кто не услышал его свистка. Разумеется, в саду есть и ротонда в «курортном» стиле, и мостик… К нашим широтам «отсылает» и фигура белого медведя. Полярный красавец — копия с работы знаменитого скульптора-анималиста Франсуа Помпона, проработавшего некоторое время в Дижоне.

Один из многочисленных городских парков — Сад Дарси — был разбит в XIX веке в итальянском стиле, модном при Наполеоне III

Кроме того, город славится своими ботаническими садами.

Знаменитый мэр Кир приложил руку к ландшафтному дизайну Дижона и окрестностей. Его окружение, вообще, успело привыкнуть и смириться с тем, что каноник много и охотно строил — например, при нем вырос больничный комплекс в Ле Бокаж и был обустроен университетский кампус. Однако когда мэр-мечтатель заявил о том, что городу необходимо большое и красивое озеро, чиновники запротестовали. Ему доказывали, что летом оно неизбежно зацветет и на нем появятся тучи комаров, не говоря уже о том, что все это мэрии не по карману. Киру даже предложили взамен построить бассейн, однако от «ножной ванны» — так градоначальник охарактеризовал альтернативный проект — он наотрез отказался. В 1960-х годах, несмотря на всеобщую враждебность, Кир буквально навязал горсовету сооружение пруда на реке Уш. Сегодня водоем с его песочным пляжем и прилегающим парком — одно из любимых мест отдыха горожан, особенно в жаркую погоду.

В вечерней пустынности — особая прелесть французской провинции. Как и прежде, в Дижоне рано встают и рано ложатся спать. Витрины магазинов либо вовсе не освещены, либо светит одна, «дежурная», лампочка. Лишившись столичного статуса и так и не получив возможность править миром, город герцогов Валуа сумел сохранить свой стиль и найти золотую середину между дерзким стремлением к совершенству и мудрым наслаждением уже достигнутым.

Комментарии

0
под именем