Гордость и убеждения Киры Найтли

ELLE беседовал с Найтли в Риме, где она участвовала в съемках фильма «Шелк» — романтической любовной истории, которая появится в прокате в следующем году. Сидя в своем номере в отеле Raphael, молодая актриса оживленно рассказывала о привередливых родителях, непрекращающихся слухах о якобы сделанных пластических операциях и о том, почему она не прочь раздеваться для съемок.

ELLE: Повлияла ли номинация на «Оскар» на Вашу жизнь?

Кира Найтли: Очень долго все говорили: «Она, конечно, миленькая. Но играть совершенно не умеет». И я всегда про себя думала: «Что ж, возможно, они и правы. Я не знаю». Теперь, по крайней мере, они на какое-то время замолчали.

ELLE: Когда Вы снимались в «Гордости и предубеждении», у Вас было ощущение, что удалось до конца прочувствовать эту роль?

К.Н.: О нет! Мне до сих пор снятся кошмары об этом фильме. Я просыпаюсь, думая: «Мне следовало сыграть это иначе». Я не могу смотреть фильм, потому что сразу начинаю думать: «Почему я сделала так, а не по-другому?»

ELLE: Что было Вашей самой крупной покупкой, с тех пор как Вы стали по-настоящему хорошо зарабатывать?

К.Н.: Квартира в Лондоне, которую я купила два года назад. Я начала работать с семи лет, и с того времени все собирала деньги на квартиру — у меня даже была специальная маленькая копилка. Наверное, это потому, что мои родители играют в театре. Они всегда мне говорили: «Как только у тебя появится возможность, купи квартиру, чтобы у тебя была крыша над головой. Если тебя ждет провал, по крайней мере не придется спать под мостом».

ELLE: Ваши родители принадлежат к миру театра — они не слишком критично относятся к Вашей работе?

К.Н.: Они очень мне помогают, но, конечно же, часто критикуют. Но это лучше, чем вешать мне лапшу на уши. Они всегда скажут, если я делаю что-то неправильно. Вернее, они говорят: «Что ж, очень мило». Мило — это наихудшее слово.

«Я РАНО НАЧАЛА СНИМАТЬСЯ ОБНАЖЕННОЙ, ВОТ И СЧИТАЕТСЯ, ЧТО МНЕ ЗА ЭТО МОЖНО НЕ ПЛАТИТЬ».

ELLE: Актеры – очень амбициозный народ. Вы не думаете, что Ваши родители завидуют Вам, поскольку им не удалось заработать так много денег и добиться такой популярности?

К.Н.: Зависть — совершенно не то, что они испытывают. Наоборот. Мне кажется, они думают что-то вроде: «Уф! Это не для нас». Они гораздо больше беспокоятся обо мне, нежели завидуют.

ELLE: О чем же они так беспокоятся?

К.Н.: Мой отец всегда говорит: «Я бы очень хотел, чтобы все произошло гораздо позже и ты бы успела повзрослеть». Из-за моей известности любая, самая незначительная выходка получает широкую огласку. В такие моменты они думают: «Лучше бы этого не было». Когда мне исполнился 21 год, отец написал мне отличное пожелание: «Я не собираюсь говорить тебе: «Желаю получить все, о чем мечтаешь», я хочу сказать: «Желаю справиться со всем, что имеешь».

ELLE: Если бы Вы собрали Ваших бывших возлюбленных в одной комнате, на что бы они все пожаловались?

К.Н.: На то, что я слишком много работаю.

Гордость и убеждения Киры Найтли

ELLE: Это создало большие проблемы в Вашей личной жизни?

К.Н.: Не то слово. Пытаешься выстраивать отношения с семьей, молодым человеком или друзьями, а тебя постоянно отвлекают бесконечные разговоры по телефону и сидение в Интернете.

ELLE: А вообще Вы хорошая подруга?

К.Н.: Нет, я ужасная, у меня вечно случаются истерики. Я не понимаю, как все это терпят. Я просто какая-то эмоциональная развалина.

ELLE: Эти истерики случаются из-за ерунды или чего-то серьезного?

К.Н.: Обычно из-за ерунды. Я не волнуюсь из-за действительно серьезных вещей. С этим я могу справиться. Мне трудно с мелкими проблемами.

ELLE: Мужчинам неприятно ссориться с Вами?

К.Н.: Ссориться вообще неприятно. Все, кто когда-либо встречался со мной, скажут вам, что у меня есть ужасная черта: когда я злюсь, то начинаю плакать. И уже не могу остановиться.

ELLE: Но ведь нет ничего лучше, чем слезы, чтобы заставить мужчину быстро сдать свои позиции.

К.Н.: Да, это я уже поняла.

ELLE: Может быть, это такая тактика, чтобы добиться своего?

К.Н.: Нет-нет. Если бы я могла остановиться, я бы это сделала, потому что иногда я способна во время ссоры сказать что-нибудь хлесткое и эффектное. Но стоит мне произнести что-нибудь эдакое и подумать про себя: «Вот здорово сказала!», как вдруг начинаю рыдать. И порчу весь эффект. Это меня ужасно раздражает.

Гордость и убеждения Киры Найтли

ELLE: Была ли какая-нибудь сплетня о Вас, которую бы хотелось превратить в реальность?

К.Н.: Да. Например, писали, что мне заплатили восемь миллионов фунтов за съемки «Гордости и предубеждения». Я не скажу вам, сколько я получила, но это было гораздо меньше. Еще один друг рассказал мне, что он где-то прочитал, что я теперь путешествую только на личном самолете. Я с удовольствием бы отменила бронь на рейс из Рима на вторник, но...

ELLE: Есть ли какие-либо несправедливые слухи, которые преследуют Вас постоянно?

К.Н.: Я часто читала, что увеличила себе губы. Эти разговоры пошли после того, как однажды я встретила на вечеринке одного очень неприятного человека, который спросил меня: «Правда, что вы увеличили себе губы?» И я сглупила, пошутив: «А как же!», вместо того чтобы сказать: «Нет, неправда». Но сейчас все позади.

ELLE: Кстати, о «раздувании» частей тела. Многие заметили, что на рекламном постере фильма «Король Артур» Ваша грудь увеличена с помощью компьютера.

К.Н.: Да, это точно не моя грудь. Я помню, у нас произошел интересный разговор, когда съемочная группа сказала: «Мы хотим их немного увеличить. Тогда вас одобрят». И я ответила: «О’кей, если честно, мне все равно». Но потом они мне показали первый вариант, и грудь на ней свисала чуть ли не до колен. Я сказала: «Я не против, чтобы вы сделали ее больше, но не надо делать такой отвисшей! Она выглядит, как у старой бабки». Поэтому для постера они выбрали более приемлемый третий размер.

ELLE: Кажется, для американской публики особенно важно, чтобы у актрисы была большая грудь.

К.Н.: По-моему, они придают этому очень большое значение. Когда я снималась для одного журнала, выяснилось: для того чтобы тебя поставили на обложку, грудь должна быть не меньше третьего размера — иначе людям не нравится. Они вроде как провели маркетинговые исследования и обнаружили, что женщины не желают видеть грудь меньше «тройки». Странно, правда? Так что они увеличили мою грудь и для обложки.

ELLE: Вы снимались обнаженной во многих фильмах. Просто интересно: Вам платят больше, если Вы снимаетесь без одежды?

К.Н.: К сожалению, нет. Я начала сниматься обнаженной очень рано, поэтому все считают, что мне не надо платить за то, чтобы я разделась. Скорее за то, чтобы я не раздевалась.

ELLE: Вы считаете себя эксгибиционисткой?

К.Н.: Не думаю, что это такой уж эксгибиционизм. Разве нет? Неужели это самая эксгибиционистская вещь, которую я могу сделать?

ELLE: Снять одежду перед съемочной группой, зная, что потом кадры увидит весь мир? Да, я думаю, это так и называется.

К.Н.: Вот где разница между американским пуританизмом и европейским либерализмом. Я подхожу к этому по-европейски, так что у меня нет проблем. Просто мне кажется, что если хорошо снять, то может получиться действительно красиво. Кино должно выражать все существующие человеческие чувства, будь то насилие, одиночество или секс.

«У МЕНЯ ЕСТЬ ЧЕРТА: КОГДА Я ЗЛЮСЬ, ТО НАЧИНАЮ ПЛАКАТЬ. МЕНЯ ЭТО ОЧЕНЬ РАЗДРАЖАЕТ».

ELLE: У Вас есть какой-нибудь любимый сувенир со съемок фильма?

К.Н.: Я играла Лару в «Докторе Живаго», когда мне было 16 лет, и сохранила все ее пальто. Еще у меня есть туфли и полосатые носки Лиззи Беннет из «Гордости и предубеждения». И еще корсет со съемок «Пиратов Карибского моря».

ELLE: Вам разрешают забирать себе сценические костюмы?

К.Н.: Нет, конечно. Все это бережно хранится, но некоторые вещи делают в двух или трех экземплярах, и что-то можно забрать.

ELLE: А без разрешения что-нибудь брали?

К.Н.: Да, но я не скажу что, а то потребуют обратно!

ELLE: У Вас есть предмет одежды, который вам особенно дорог?

К.Н.: У меня есть потрясающий ремень, который мне, кстати, подарили на съемках для ELLE.

ELLE: Какая цена показалась бы Вам слишком большой за пару туфель?

К.Н.: О, это трудный вопрос, потому что я в каком-то смысле туфельный маньяк. Но я бы сказала, что пара сотен долларов — предел.

ELLE: Гипотетический вопрос. Кому бы из Ваших коллег Вы доверили отнести большой денежный депозит в банк?

К.Н.: Никому. Актерам нельзя доверять.

ELLE: С кем бы Вы поехали за город, чтобы заставить своего парня ревновать?

К.Н.: Орландо или Джонни вполне подойдут.

ELLE: Вы работали с Микки Рурком в фильме «Домино». Он действительно такой странный, каким кажется?

К.Н.: Я обожаю Микки Рурка. Все мне говорили: «Ты работаешь с Микки Рурком? Это ужасно!» Просто он не умеет притворяться — всегда такой, какой есть. К тому же он научил ме- ня боксировать.

ELLE: Я где-то читал, что один из друзей Джонни Деппа называл его дядя Вонючка. Вы не знаете почему?

К.Н.: По-моему, Джонни нормально пахнет. Не то чтобы благоухает, но и не воняет тоже. Даже не знаю, что вам сказать.

ELLE: Значит, Вы к Джонни Деппу не принюхивались?

К.Н.: Нет, но надо будет попробовать.